400 лет назад, в 1610 году по благословению патриарха Ермогена был издан первый русский печатный устав «Церковное Око».

Эта была одна из немногих церковных книг, изданных в период так называемого Смутного времени. Помимо «Церковного ока» при патриархе Ермогене также были изданы Евангелие, Минеи служебные за сентябрь-ноябрь и первую половину декабря. Составлением и печатью церковного Устава 1610 года руководили головщик Троице-Сергиевого монастыря Логгин и уставщик инок Филарет.

Печатный устав 1610 года стал сводным уставом из ряда рукописных Уставов XVI в. с дополнениями из Чиновников и Обиходников. Он включил в себя следующие разделы: общелитургический, дисциплинарный, Марковы главы (с русскими святыми), «Указ о святых новых чудотворцах» (т.е. русские Марковы главы), празднуемых в период Пятидесятницы, храмовые главы, месяцесловная и триодная части.

В 1633 г. при патриархе Филарете был издан новый Устав. Это издание отличается большей краткостью и по составу близко к "Оку церковному" преподобного Афанасия Высоцкого в его расширенной редакции XV в. По сравнению с Уставом 1610 г. из него исключены многие статьи о русских праздниках (в т.ч. и "Указ о святых новых чудотворцах"), статьи из других Уставов, выписки из Чиновников и Обиходников.

В 1634 г. Устав 1633 г. был переиздан с прибавлением статьи о Пасхалии. В 1641 г. вышло очередное издание русского Типикона. Издатели его вновь обратились к Уставу 1610 г. и заимствовали из него многие статьи. Современное старообрядческое богослужение основывается именно на этих, дораскольных уставах.

Сегодня устав «Церковное око» переиздан старообрядческой типографией г. Верещагино. Прототипом для издания книги стало издание Московской старообрядческой книгопечатни 1912 года, которое в свою очередь было перенабрано с издания 1641 года.

Кроме уставных указаний годового и дневного богослужебного круга в «Церковном оке» находится немало статей посвященных разным вопросам богослужебного благочестия. Среди них «О каждении», «О возжжении свечей», «О молебнах», «О пении Псалтыри», «О посте», а также ряд статей Иерусалимского устава регулирующих внутреннюю жизнь иноческой обители.

Тропарь. Глас 4. Рожество Твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разумныи, в нем бо иже звездам служащии, звездою поучахуся, Тебе кланятися, Солнцу праведному, и Тебе ведети свыше Восток. Господи, слава Тебе.

http://forum.materinstvo.ru/index.php?showtopic=540358

«Однажды, когда татары подошли к Костроме, русские ополчения вышли им навстречу, неся перед собой свою святую икону Божией Матери. Когда рати встали друг перед другом, между ними промчался неведомый всадник. Его багряная мантия развевалась по ветру, и ослепительно сиял позолоченный щит. Русские узнали в нем святого великомученика Феодора Стратилата. На татар же напал ужас, и они бежали с поля битвы. Так была спасена Кострома».

У каждой иконы Богородицы есть своя история, свое название. Удивительно, как многое пересекается в истории иконы «Феодоровская» – здесь и имя Феодороа Стратилата, и Параскевы, и князя Александра Невского, с этой иконой связано и начало новой династии русских царей – Романовых.

Предание гласит, что икона эта была написана евангелистом Лукой, неизвестно, как она попала в маленький город Городец, куда восходят первые упоминания об иконе. Однако в 1239 году Городец был сожжен монголо-татарами, а образ исчез, но вскоре чудесным образом был найден младшим братом Александра Невского князем Василием Костромским. Преследуя на охоте зверя, князь случайно увидел на сосне икону. Он попытался снять ее, но она поднялась на воздух. В это же самое время в Костроме многие жители видели, как какой-то воин прошел по городу, пронося в руках икону. Этот воин был похож на изображение святого великомученика Феодора Стратилата, в честь которого был построен собор в Костроме.

Вернувшись в город, князь в волнении рассказал о случившемся духовенству. Придя на указанное князем место, священники и народ увидели образ Богоматери, пали на колени и долго молились. Сняв икону с дерева, ее поместили в соборный храм города Костромы, а икону назвали Феодоровской, памятуя о явлении Феодора Стратилата с иконой, который потом не раз являлся русским воинам на поле битвы. На месте обретения иконы была основана первая иноческая обитель на Костромской земле – Спасо-Запрудниковский мужской монастырь.

Известно, что в том же 1239 году великий князь Ярослав Всеволодович благословил своего сына – благоверного великого князя Александра Невского – на брак с Александрой, дочерью полоцкого царя князя Брячислава. И здесь раскрывается еще одна особенность Феодоровской иконы: на оборотной стороне находится изображение святой мученицы Параскевы (Пятницы), считавшейся на Руси покровительницей свадеб и невест.

За время пребывания Феодоровской иконы в Костроме было явлено много чудесных событий: дважды горел Костромской собор, и дважды икона оставалась невредимой в огне. В 1260 году к Костроме подступили татары, и городу угрожало полное разорение. Ополчение князя составляла лишь малая дружина, которую ему удалось наскоро собрать. Не надеясь на свои силы, князь велел нести перед собой образ Защитницы христиан. Во время битвы совершилось чудо: от лика Пресвятой Богородицы стали исходить ослепительные лучи света. Пораженные жгучими лучами татары обратились в бегство, битва окончилась победой костромчян. В память об этом чуде князь утвердил крест, как раз на месте, где во время битвы стояла икона, позднее там была выстроена каменная часовня, а близлежащее озеро было названо Святым.

Далее читайте:
http://club-vozrojdenie.ru/forum/8-500-1

 

http://www.rpsc.ru/index.php?id=104

7. Об отношении Церкви к бумажным репродукциям икон.

7.1. Освященный Собор не одобряет применение для молитвы икон, изготовленных типографским способом;

7.2. Оказывать всевозможную поддержку
возрождения искусства иконописания и реставрации икон и поощрять
творчество современных старообрядческих иконописцев по древним
благочестивым канонам.

СТАРОВЕРЫ (starover.religare.ru)
постоянный адрес публикации: http://www.starover.religare.ru/article7943.html



Московское Духовное Училище РПСЦ готовит церковнослужителей: уставщиков, регентов, преподавателей воскресных школ.

Срок обучения в Московском Духовном Училище – 3 года.

Учащимся МДУ предоставляются бесплатное общежитие и питание.

По окончании выдается свидетельство внутрицерковного образца.

В Московском Духовном училище преподаются следующие дисциплины:

Катихизис

Богослужебный устав

Знаменное пение

Священное Писание

Святоотеческое богословие

Патрология

История Церкви

История старообрядчества

Церковнославянский язык

Русский язык

Иконоведение

Церковная педагогика

Всемирная история

Каноническое право

Религиоведение

и некоторые другие предметы

На дневное и заочное отделения МДУ принимаются:

– лица мужского и женского пола,

– имеющие среднее образование (как исключение – неполное среднее),

– в возрасте от 15 до 35 лет.

Прием в МДУ производится на конкурсной основе посредством сдачи вступительных экзаменов. Прием документов на очное и заочное отделение производится с 1 июля по 15 августа. Документы подаются лично, или пересылаются почтой по адресу: 109052, г. Москва, ул. Рогожский поселок, д. 29, на имя директора училища.

Контактные телефоны: (495) 670-77-06, факс 361-51-79.

Поступающие в МДУ представляют следующие документы:

1. прошение на имя директора МДУ – протоиерея Евгения Чунина;

2. автобиографию, написанную собственноручно;

3. письменное благословение епархиального архиерея;

4. рекомендацию духовного отца;

5. четыре ч/б фотокарточки размером 3х4;

6. документ об образовании (копия и вкладыш с оценками);

7. справка о состоянии здоровья Ф-086.

8. Необходимо указать точный почтовый адрес проживания и домашний телефон.

9. При поступлении также необходимо при себе иметь гражданские документы (паспорт, военный билет или приписное свидетельство).

Вступительные экзамены:

1. Закон Божий (устно);

2. Письменная работа по русскому языку (изложение);

3. Собеседование по церковно-практическим навыкам.

Источник: Самарское староверие

Не Христос не хотел пребывать с апостолами видимо во веки, а мир, ненавидящий Христа, не мог вместить пребывания в нем Христа. Мир, ненавидя Христа, мог снова и снова осуждать Его на смерть. Мир не мог долее видеть Христа по причине своей неправды, которую и должен был обличить Дух Святой, пришедший в мир (Ин.16, 8-10).
Грех, содеянный человеком, внес тление смерти, сделал невозможным вечное блаженство человека на земле. Тело, восприявшее семя тления, должно было разрушиться, умереть, потому что ''тление не наследует нетление'' (1Кор.15, 50). Самый грех, бывший жалом смерти, ее источником, не мог уничтожиться без разрушения тленного тела, т. к. душа падшего человека как бы вся растворилась в плоти и плоть сделалась седалищем греха. И земля через грех человека стала жилищем тления, прилепив к себе сердце человека страстями, ею возбуждаемыми, а потому ''земля и все дела на ней'' должны некогда сгореть, стихии растаять, разрушиться, чтобы явились новое небо и новая земля (2Пет.3, 10-13), жилище праведных.
Сначала должен был оторваться от пристрастий земных дух человека, потому что в нем начало греха. Должно было возвыситься к Богу и сердце. Когда же будет уничтожен грех, тогда и тело может стать нетленным и духовным, способным к обитанию на небе.
На небе через Свое Вознесение приготовил место человеку Христос. Говорил Он, что у Отца Его ''обителей много'' и что ''лучше'' Ему пойти и приготовить там место верующим и любящим Его, чтобы и они были там, где Он (Ин.14, 2-3;16, 7). Для отрешения человека от страстей земных и введения в горние обители претерпел Господь смерть, Воскрес и Вознесся на небо. По Вознесении Его дело спасения человека продолжает совершать Дух Святый, посланный Им в мир, очищающий от греха, дарующий жизнь духовную человеку. Пребывая сначала с людьми во плоти, чтобы ввести их в общение с Богом, начальное, видимое, Христос по Воскресении является ученикам лишь по временам, и в теле, уже одухотворенном, как бы устраивая переход от видимого общения к духовному. По Вознесении же Он вводит людей в духовное общение с Собой во Святом Духе. Вот тайна радости святых апостолов после Вознесения Господа, причина, по которой скорбь разлучения с Господом превратилась в великую радость вечного духовного общения с Ним в Святом Духе. Через веру эта радость входит в сердца любящих Христа, как вошла в сердца апостолов.
Прославим же Христа, обещавшего и по Вознесении пребывать с нами до скончания века, продолжающего нас видеть, слышать, являть себя различным образом, оставляя ощутительные, осязаемые следы своего невидимого пребывания в нашей жизни, творя все новое в ней (Апок.21, 5).

 

 

 

Я чувствую присутствие Твое,
В дыханьи ветра, в глубине рассвета,
Я знаю, это по-просту вранье,
Что в мире нет на мой вопрос ответа.

Я становлюсь немножечко иной,
Когда иду безмолвно по дороге,
Здесь даже снег над ледяной рекой
Со мной все время говорит о Боге.

Напоминает о Тебе восход,
А вечером дрожание заката,
И потому мы вместе каждый год
С улыбкой устремляемся куда-то.

Чтоб вновь в гостях у счастья и мечты
Твою Любовь однажды в сердце встретить,
И, отражаясь в бликах чистоты,
На все сомненья вмиг душе ответить.

Я называюсь именем Твоим,
Хоть я на то и не имею права,
И этой горькой истины отрава
Над жизнью опускается, как дым.

Я называюсь именем Твоим,
Веселая, общительная, злая,
Безмолвная, ехидная, смешная.
Какой сейчас я покажусь другим?

Всю жизнь мою, как исповедь, сквозь грим,
Невольно те, кто рядом, принимают.
И, может быть, порой не понимают,
Как называюсь именем таким.

Я называюсь именем Твоим,
Не потому, что на Тебя похожа,
Мне стыдно видеть образ Твой, и все же
Я просто не сумела бы иным.

Я даже в мыслях не могу сказать,
Произнести, что я Тебе не верю,
Что свет погас, и затворились двери,
И что Тебя нам незачем искать.

И потому, хоть и в укор себе,
"Я христианка, "- вновь в ответ сказала,
Как будто начиная все сначала,
Когда меня спросили о Тебе.

Евангельское чтенье… Чуть стрекочут свечи,
Благоговейно отдыхает хор,
Внимает истине потупленный собор,
Христос меж нами глазу незаметен,

Иконы тонко источают милость,
Излит любви кадильный аромат,
И полагает Богородица сама
Над батюшкой покров пречистой силы,

Сроднился дьякон с книгой сущей,
Распахнуты врата и души,
Секунды чудно затаили счёт,
Всё замерло –
Всё замерло – Евангелье течёт

В молчании Твоем я черпаю урок
Бесстрашной чистоты в безмерности печали.
И в облике Твоем начертан вечный срок,
Который мы, увы, порой не замечали.

И в образе святом безгрешности исток,
Что в глубине веков любовью люди звали.
И в этой синеве, как воздуха глоток,
Сияющий рассвет, что мы с тобой искали.

И безграничный взгляд в таких простых глазах,
Вместивший целый мир, и таинство, и веру.
И свет Твоих икон в неплачущих слезах,
Страдание Твое, не ведавшее меры.

Догматическое значение разночтений

в тексте Символа веры

у старообрядцев и новообрядцев.

Разделение между старообрядцами и новообрядцами давно перешло, согласно заявлениям обеих сторон, в фазу вероучительную. Сами сторонники старого обряда (как правило, беспоповцы) даже настаивают на том, что они не старообрядцы, а староверы, так как содержание веры зависит от формы обряда, что от имени старообрядчества в начале прошлого века сформулировал епископ Михаил (Семенов).[1] Разумеется, различия веры, если они декларируются, должны отразиться в тексте главного вероучительного памятника – Символа веры. Так, с католической церковью нас разделяет наличие в Символе веры filioque. Есть ли такие различия со старообрядцами?

Есть, но характер этих различий не часто становится предметом рассмотрения. Перечислим все имеющиеся разночтения:

Верую... в Господа Иисуса Христа, Сына Божия... рожденна, а не сотворенна. В синодальном варианте противопоставление с союзом а отсутствует. Имени Исус (Иисус) мы здесь не касаемся.

Нас ради человек... воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. В старообрядческом варианте отсутствует союз и, меняющий тектонику фразы.

Распятаго же за ны. В старообрядческом варианте же отсутствует.

В старообрядческом тексте отсутствует союз и перед словом страдавшаго.

И паки грядущаго судити живых и мертвых, его же царствию не будет конца. Старообрядцы предлагают вместо будущего времени не будет настоящее несть.

И в Духа Святаго, Господа истинного и животворящаго. В синодальном тексте слово истинный отсутствует.

Обыкновенно авторы, склонные к оправданию старообрядчества, говорят об ухудшении качества текстов после никоновой реформы.[2] Наша задача – разобраться, насколько "испорчен" оказался текст Символа веры после реформы патриарха Никона по сравнению с дореформенным текстом ХVII в. Такая оговорка необходима, поскольку рукописная традиция свидетельствует: никогда никакой текст не был статичным, он всегда в истории книжности изменялся и развивался так, как того требовала историческая конъюнктура. Более того, текст Символа веры, как текст дидактико-вероучительный, не должен иметь даже таких, казалось бы, невинных, разночтений. Можно себе представить трагедию книжной справы, когда именно текст Символа веры, известный православным христианам с детства по пению его за Литургией, был подвергнут не вполне аргументированному исправлению.

В нашем рассмотрении может быть два пласта: историко-текстологический и догматический. Историко-текстологический анализ выясняет: имеет ли та или иная форма написания текста традицию в древнерусской или греческой письменности. Догматический пласт отвечает за адекватность или неадекватность именно такой формы текста.

Что касается текстологической работы, то здесь дониконовская книжная справа, в редакции митрополита Филарета, была наиболее адекватна. Сначала необходимо сравнить имеющийся текст с древнейшими славянскими образцами и сделать необходимые выводы. Далее нужно обратиться к древнейшим греческим текстам для проверки сделанных выводов. История формирования и история рукописного текста Символа веры должны быть привлечены для решения задачи. Причем следует иметь ввиду, что деяния II Вселенского собора до нас не дошли (даже если они существовали), самостоятельное же существование рукописей Символа веры как результата работы Собора (вряд ли рукописи могут быть старше VII в.) шло параллельно с существованием литургических рукописей Символа. С сожалением отметим, что проследить рукописную текстологическую историю текста Символа веры очень трудно, так как никто из русских исследователей (да и почти никто из зарубежных, по крайней мере, до середины ХХ века, если судить по книге Beck‘а[3]) этим вопросом не занимался. Поэтому мы вынуждены остановиться лишь на втором аспекте, затрагивая в исключительных случаях первый.

Прежде, чем начинать говорить о природе и догматическом содержании различий в тексте Символа веры, нужно оговорить принципиальный вопрос о возможности в принципе вносить изменения в его текст.

Первый аспект проблемы состоит в практике. Обыкновенно утверждается, что богослужебные тексты или тексты вероучительные переписывались книжниками с особой тщательностью и перепроверками, а потому в них практически не могла закрасться ошибка. Это заблуждение легко преодолевается путем знакомства с рукописными текстами, убеждающими в том, что переписывание книг и корректурная работа (которой довольно редко подвергались рукописи, если судить, как мало дошло до нас в текстах подобных корректур) отнюдь не легкая работа, подверженная опискам не менее, а даже более, чем современный печатный книжный текст. С опечатками, подчас грубейшими, мы сталкиваемся даже сейчас слишком часто, чтобы этого не замечать. Тем более досадно наблюдать неграмотную корректуру: когда переписчик меняет кажущуюся ошибку в переписываемом тексте, в то время как незнакомое слово часто говорит не об ошибке, а о низкой грамотности корректора. Примеры этому прекрасно подобрал в своей «Текстологии» Д. С. Лихачев.[4] Это же, и даже в большей степени, касается и книжного средневековья. Если же учесть принцип текстологической изменяемости текста, нужно признать, что догматическое вероучительное историческое значение текста Символа веры этим несколько нивелируется.

Во-вторых, часто утверждают, что еще III Вселенский собор запретил вносить в текст Символа веры какие-либо изменения. Это не так. Обратимся к вполне авторитетному исследователю церковной истории проф. А. В. Карташеву (хотя, конечно, не только он интересовался этим вопросом). «Исторически интересно постановление Ефесского собора о воспрещении употребления всякого другого символа веры, кроме Никейского (правило седьмое). Харисий, епископ филадельфийской церкви, докладывал, что для присоединения к церкви сектантов четыренадесятников к ним явились от Нестория Константинопольского пресвитеры с “развращенным” символом веры, написанным на случай обращения еретиков и содержащим христологию в духе Нестория. Вероятнее всего, это был просто уже сформировавшийся и вошедший в Константинополе в церковно-богослужебное употребление наш нынешний, полный Никео-Цареградский символ. Выслушав доклад, соборные отцы воспретили употребление такого символа. Постановление это не было подписано до 31 июля, когда все соборное делопроизводство непредвиденно прервалось. В это время явился императорский уполномоченный Иоанн с приказом об аресте и Кирилла, и Мемнона Эфесского, и Иоанна Антиохийского. Посему в рукописном предании деяния этого собора кончаются шестым правилом с подписями, седьмое правило осталось неподписанным, т.е. формально не имеющим обязательной силы.[5] И, по существу, оно было аннулировано ходом истории церкви. Для компетентных современников эта необязательность седьмого ефесского правила была бесспорна. Так, на Вселенском Халкидонском соборе 451 г., когда некоторые сослались на канон Ефесского собора, воспрещающий употребление нового символа веры, Евсевий, епископ Дорилейский, [6] смело заявил, что такого ороса и канона Ефесского собора не существует».[7] В скобках заметим, что, несмотря на то, что в этом правиле ни слова не сказано об изменяемости существующего Символа веры, а только об использовании других исповеданий веры, всегда ссылались именно на это правило в подтверждение мысли о неизменяемости вероисповедального текста. При этом необходимо помнить, что в течение всего первого тысячелетия каждый патриарх при вступлении на кафедру посылал прочим свое исповедание веры, что формально противоречит утверждениям о неизменяемости Никео-Цареградского символа.[8]

Даже сама логика созыва Вселенского собора уже свидетельствует против привычного нам понимания этого правила. Уже одно то, что Константинопольский собор 381 года изменил текст Никейского собора 325 года, говорит за то, что текст необходимо было корректировать. Признавая же значение IV Халкидонского собора 451 года, мы не можем не признать необходимость внесения дополнений в текст Символа веры против ересей несторианства и монофизитства (об этом говорит 3 член Символа веры: Нас ради человек... воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася).[9] За прошедшие 70 лет текст Никео-Константинопольского Символа не мог еще войти в сознание Церкви как неизменный текст хотя бы потому, что наряду с ним еще использовались в разных Поместных Церквях свои Символы веры.

"Сына Божия... рожденна, а не сотворенна".

Текстологически трудно обосновать изначальность того или иного чтения, тем более что в современном греческом тексте καὶ отсутствует. Пафос этого союза состоит именно в его созвучности эпохе первых Вселенских соборов, в особенности Первому. Нужно заметить, что в греческом тексте Символа веры Первого собора этого противопоставления нет.[10] Слова диакона Феодора ярко свидетельствуют, что лидеры сопротивления реформам прекрасно понимали смысл того, что они отстаивали:

«Аз же той в Символе старом во всех словеньских книгах святых неизменно от начала веры, и подобает ему нужно быти ту и неотменено, понеже противу Ария еретика поставлен ту, яко рожен острый, от святых отец наших Перваго Собора Вселеньскаго. Арий бо тварь глаголаше Сына Божия быти, сиречь создана от Бога Отца; святые же отцы исповедаша, по Писанию Святому, рожденна от Бога Отца, а не сотворенна. Сия суть сила во азе том содержится».[11]

Противопоставление свойственно святоотеческой литературе той эпохи, это отмечали многие. В целом можно согласиться с высказыванием диакона Валерия Тимофеева об особенности употребления частицы ου̉. «…Во фразе γεννηθέντα, ου̉ ποιηθέντα для грекоязычного сознания отчетливо выражено решительное противопоставление γεννηθέντα (рожденна) и ποιηθέντα (сотворенна). Следовательно, переводить подобную грамматическую конструкцию необходимо только через а не либо но не… И если не вводить в перевод этих союзов, тогда полностью теряется весь смысл, заложенный в греческом оригинале. Поэтому переводчики греческих текстов, принимая во внимание, что в греческом языке ου̉ отрицает прямо, объективно, фактически и переводится не, нет со смыслом решительного, безусловного, абсолютного отрицания в предложениях со смысловым противопоставлением одной части предложения другой – всегда дают перевод а не или но не. Филологические примеры этого с античных времен вплоть до святых отцов чрезвычайно многочисленны. Смотри, например, у Еврепида (V в. до н.э), Гераклита (кон. VI – нач. V в до н.э.), Григория Богослова в Слове 35, у Иоанна Дамаскина в Точном изложении православной веры, в письмах Кирилла Иерусалимского, у Григория Богослова и многих других».[12]

"Воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы вочеловечшася".

Эти слова Символа веры в своей смысловой части довольно сильно зависят от наличия союза и или его отсутствия.[13] В первом случае воплощение происходит от двух начал: божественного (от Духа Святаго) и человеческого (Марии Девы), конкретизируясь в конкретной форме вочеловечения. Во втором – воплощение зависит от Божества, Которое решило стать плотью, а вочеловечение не могло произойти без участия человека (Марии Девы). Обе формулировки нужно признать догматически верными, но глубина богословского значения остается, безусловно, за вторым вариантом. Нужно здесь отметить, что прот. Аввакум цитирует этот текст без союза «и», но с запятой, что обесценивает богословский изыск старообрядческого варианта текста по сравнению с новообрядческим.[14]

"Его же царствию несть конца".

В этом вопросе проблема текстологии переходит в проблему адекватности перевода. Б.П. Кутузов указывает (но ссылки не дает), что архим. Амфилохий (Сергиевский-Казанцев) находил примеры рукописных переводов ХI в. греческого έ̉σται словом есть.[15] Считают, что «буквальный перевод ου̉κ έ̉σται τέλος – нет и не будет конца (специфическая грамматическая форма, аналога которой в современном русском языке нет)».[16] Трудно судить об этом, но богословски такой перевод оправдан хотя бы тем, что Царство Божие уже открыто нам в Божественной Литургии возгласом Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков. Далее, происходящее на Литургии: получение от Бога освящения Св. Даров и присутствие в них Самого Господа Христа уже является воплощением Божественного Царства.[17]

"В Духа Святаго, Господа истинного и животворящаго".

Намного более сложным и неоднозначным кажется нам вопрос о восьмом члене Символа веры. С древних времен на Руси существовали, в основном, две редакции этого текста. Одно читалось как и в Духа Святаго Господа животворящаго, а другое – Духа святаго, истиннаго и животворящаго, т.е. варьируется одно слово, греческое κύριος. Иногда в одной и той же книге можно было встретить оба варианта (например, некоторые экземпляры Кирилловой книги), опять-таки очевидно, что разногласий по этому вопросу не было.[18] Вопрос о правильности обоих вариантов был поднят только в середине ХVI века. Ученик преп. Максима Грека Зиновий Мних (ум. ок. 1568) в 52 главе своей книги Истины показание к вопросившим о новом учении рассматривает эту проблему так: этот вопрос не принципиален, но предпочтение отдается слову Господь. Вообще же существует множество древних русских рукописных и печатных свидетельств обоих начертаний слов Символа веры.[19]

Тогда встает вопрос: а как же пишут и писали греки, а главное, как они понимали греческий текст? В реконструированном тексте Никео-Константинопольского Символа веры текст восьмого члена выглядит следующим образом: καὶ ει̉ς τὸ πνευ̃μα τὸ ά̉γιον τὸ κύριον καὶ ζωοποιόν, – по тексту Pseudo-Epiphanii symbolum (Nicaenum-Constantinopolitanum).[20] Разделим фразу на две части по запятой; первая часть переводится следующим образом: и в Духа Святого. Слово κύριος имеет несколько значений, среди них 1. Господь, 2. законный, узаконенный, действующий, т.е. истинный, настоящий.[21] Учитывая, что только сейчас текст пишется с заглавными и строчными буквами, с запятыми, надстрочными знаками и пробелами, а раньше – одинаковой высоты буквы в строчку и даже без пробелов, читать текст TOPNEUMATOAGIONKURIONKAIZWOPOION можно как угодно. Например, с одной запятой, как указано выше, слово κύριος, написанное с маленькой буквы, будет обозначать истинный, а с двумя запятыми (до и после слова Κύριος) – Господь. А в современном нам тексте все зависит только от высоты первой буквы в слове κύριος: καὶ ει̉ς τὸ Πνευ̃μα τὸ ά̉γιον, τὸ κύριον, τὸ ζωοποιόν[22] (что соответственно обозначает либо и в Духа Святого, истинного, животворящего, либо и в Духа Святого, Господа, животворящего) По этой причине и существовали без конфликтных ситуаций различные варианты прочтения Символа веры.

Приблизительно с середины ХVI века, когда встал вопрос о двуперстии, попытались решить и проблему разночтений, причем самым правильным и логичным способом: раз возникает двусмыслица (слова Господь и истинный имеют все-таки разное значение), то нужно употребить оба слова для полноты значения, тем более что ущерба для самого текста нет. И с середины ХVI века в часовниках, позднее и в Кирилловой книге, и других, начали печатать оба слова вместе, как этот вариант прочтения и сохранился до начала никоновой реформы. С ее началом присутствовавшие в Москве греки-справщики (помощники русским, в частности Арсений Грек, Паисий Лигарид) обратили внимание на текст Символа веры: вместо одного слова в греческом тексте в русском аналоге стояло целых три. Без долгих раздумий выкинули то, что посчитали лишним.[23] Возможно, даже нашли подтверждение в древнерусских рукописях, хотя, как известно, древнерусские рукописные памятники не были охвачены в процессе книжной справы. Старообрядцы, тоже без лишних раздумий, однако вполне резонно, возмутились. Немного позднее, с середины ХVIII века, начали выдвигаться контраргументы друг другу, и старообрядцы оказались правы. Если миссионеры и ученые синодальной церкви только и делали, что искали и, разумеется, находили древние книги с упоминанием Символа веры без слова истинного, все прочие они отбрасывали как «неавторитетные», то старообрядцы, найдя древние книжные памятники, подтверждающие их точку зрения, задались вопросом о значении слов, о которых идет спор. И не могли не доискаться истины. Правильный аргумент о значении слова κύριος встречается в старообрядческих произведениях как начала, так и конца ХХ века.[24]

Догматический момент заключается здесь в том, что характеристика истинный к Святому Духу относится в богослужебной традиции несколько своеобразно. Для любого старообрядца аналогией к этому тексту Символа веры является текст стихиры Пятидесятницы, употребляемой в православной богослужебной традиции почти в каждом богослужении: Царю Небесныи, Утешителю, Душе истинныи….[25] Однако в греческом тексте здесь стоит не κύριος, а α̉ληθέια, и полный текст подтверждает новообрядческий образец: Βασιλεύ ουράνιε, Παράκλητε, το Πνεύμα της α̉ληθείας…[26] Эти слова – буквальное повторение текста Ин. 14:16-17 (И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины…), Ин 15:26 (Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит…), Ин. 16:13 (Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину…)[27]. В свете этого, кажется, становится очевидной цепочка выводов: если текст Евангелия верен в греческом варианте с существительным истина (а разночтений по древним рукописям на эти места не имеются), значит, неверен старый текст молитвы Царю Небесныи. Если же неверен он, то неправилен и старый текст Символа веры, от него зависящий.[28]

И вот тут-то мы делаем ошибку. Ассоциации не дают нам объективной картины, а только субъективную. Объективной является наша вера. Святого Духа исповедует κυριου̃ свт. Василий Великий. Эти слова возвращают нас на ту ступень, от которой мы начали наши изыскания о Святом Духе. И даже несмотря на то, что контекст описывает Духа (Святой Дух описывается как не уничижаемый Сыном, обожающим тварь, наполняющим божественной силой) славимым Господом и Богом (τό Κυριου̃ καὶ Θεου̃ δοξαζόμενον), возвращение нас к слову κύριος в наших изысканиях снова возвращает нас к полноте значения этого слова. Слова свт. Василия можно прочитать и иначе: славимым истинным и божественным.[29] Глубина слова κύριος в сравнении с α̉ληθέια несомненна, почему это слово и было использовано святыми отцами при составлении текста Символа веры.

Уже 1658 году разочаровавшийся в реформе Никон распорядился напечатать в Иверском монастыре Часослов, отменив часть исправлений, в т.ч. в Символе веры.[30] Но сам принцип исправления был важнее. В предисловии к своему Житию прот. Аввакум писал: «Потеряли новолюбцы существо Божие испадением от истиннаго Господа, святаго и животворящаго Духа. По Дионисию [Ареопагиту]: коли уж истинны испали, тут и сущаго отверглися». И далее он проговаривается, какое исправление, исходя из указанных выше ассоциаций, приняли бы противники Никона: «Лучше бы им в Символе веры не глаголати Господа, виновнаго имени, а нежели истиннаго отсекати, в нем же существо Божие содержится. Мы же, правовернии, обоя имена исповедаем: и в Духа Святаго, Господа, [31] истиннаго и животворящаго, Света нашего, веруем, со Отцем и Сыном полоняемаго, за Него же стражем и умираем, помощию Его владычнею».[32] Для него слово истинный в приложении к Святому Духу означает то, что Церковь, в которой дышит Святой Дух, есть истинная Церковь. И наоборот, истинная Церковь является свидетельством пребывания в Ней истинного Духа.

Предложенный анализ текстов приводит нас к однозначному выводу: ни текст старообрядческий, ни текст новообрядческий не являются погрешающими против веры, не противоречат друг другу и не превосходят друг друга по качеству. Буквальная текстологическая точность – за новым текстом. Глубина богословствования, по древней византийской традиции опирающаяся даже не на тонкость слова, но на тонкость буквы, [33] – за текстом старым. И преимущества каждого из них дают нам повод объединиться вокруг разных формулировок, которые в совокупности дали бы нам глубину и точность православного святоотеческого богословия.



свящ. Константин Костромин



[1]
См. Михаил (Семенов), еп. Нужны ли обряды? // Церковь №0. Родина 9-1990. М. С. 19-21. Михаил (Семенов), еп. Апология старообрядчества // Церковь. Старообрядческий церковно-общественный журнал. Вып. 4-5. Кострома, 2002. С. 19-31.

[2]
Крамер А. В. Причины, начало и последствия раскола русской церкви в середине XVII века. СПб.: Роза мира, 2005. С 124. Кутузов Б. П. Тайная миссия патриарха Никона. М.: Алгоритм, 2007. С. 232-234.

[3]
Beck H.-G. Kirche und teologische Literatur im Byzantinischen Reich. Muenchen, 1959.

[4]
Лихачев Д. С., при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва. Текстология (на материале русской литературы Х-ХVII вв.). СПб.: Алетейя, 2001. (Серия: Славянская библиотека. Biblioteka slavica).

[5]
В русских изданиях деяний Эфесского собора (Казань) и под седьмым правилом ошибочно напечатаны подписи. – Прим. А. В. Карташева.

[6]
Ранее бывший юристом. - Прим. авт.

[7]
Карташев А. В. Вселенские Соборы. М.: Республика, 1994. С. 223.

[8]
Нефедов Г., прот. Таинства и обряды Православной Церкви. М., 1999. С. 215.

[9]
Ср.: Александр (Семенов-Тян-Шанский), еп. Православный катехизис. М., 1990. С. 27-28.

[10]
Лебедев А. П. Вселенские соборы IV и V веков. Обзор их догматической деятельности в связи с направлениями школ Александрийской и Антиохийской. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб.: Издательство Олега Абышко, 2004. (Серия: Библиотека христианской мысли. Исследования). С. 37-38.

[11]
Христианство и Церковь в России феодального периода (материалы) / Отв. ред. Н. Н. Покровский. Новосибирск: Наука, 1989. С. 119.

[12]
Тимофеев В., диак. Рассуждение о древнем и новообрядческом текстах Символа веры. http://www.npj.ru/drz/faithSymbol

[13]
Тот факт, что слова от Духа Свята и Марии Девы добавлены к существующему в тексте вероопределения еще с 325 года глаголу вочеловечшася, скорее подтверждает идею, что союз «и» привнесен в текст позднее. Спасский А., проф. История догматических течений в эпоху Вселенских Соборов. Тринитарный вопрос. Сергиев Посад, 1914. Репринт: М., 1995. С. 587.

[14]
Житие протопопа Аввакума, им самим написанное и другие его сочинения / Под общ. ред. Н. К. Гудзия. М., 1960. С. 58.

[15]
Кутузов Б. П. Тайная миссия патриарха Никона. С. 234.

[16]
Карпец В. Время в старом и новом обряде. http://www.pravaya.ru/faith/15/10872

[17]
Шмеман А., прот. Евхаристия. Таинство Царства. М.: Паломник, 1992.

[18]
Можно думать, что причиной тому – встречающееся в греческом тексте в этом месте разночтение по разным рукописям. Mansi приводит три таких варианта: τὸ κύριον τὸ ζωοποιόν, τὸ κύριον καὶ ζωοποιόν, τὸ κύριον καὶ τὸ ζωοποιόν. http://www.ccel.org/ccel/schaff/creeds2.html

[19]
В брошюре Свидетельства о разностях в чтении Символа веры на С. 17-42 приводятся письменные свидетельства всех трех примеров написания: Духа святаго Господа животворящаго, Господа истиннаго и животворящаго, Духа святаго истиннаго и животворящаго, предпочтение, разумеется, отдается новообрядческому варианту. Слова Зиновия Мниха (рукопись из хлудовской библиотеки №89, Л. 454 об.; Казан. изд. С. 954) с примечанием см. С. 40.

[20]
Лебедев А. П. О нашем символе веры. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 62.

[21]
Ср.: «В каком разуме Дух Святой называется Господом? В таком же, как и Сын Божий, то есть: как истинный Бог» – курсив мой. Филарет (Дроздов), свт. Православный Катехизис. СПб.: Православная Русь, 1995. С. 53.

[22]
Εγκολπιον Θειας Λειτουργιας. Греческо-русский служебник. ΄Ιερεὰ Μονὴ Παρακλήτου, ΄Ωρωπὸς ΄Αττικης, ΄Ελλὰς, 1998. С. 28. Спасский А., проф. История догматических течений в эпоху Вселенских Соборов. С. 589, 594.

[23]
Нельзя отрицать, что греки в силу сложившейся традиции предпочитают видеть в слове κύριος имя существительное с большой буквы, однако до сих пор и они не пришли к единому мнению: и сейчас выходят книги с различным написанием и, следовательно, значением.

[24]
Мельников Ф. Е. Краткая история Древлеправославной (Старообрядческой) Церкви / Собрание сочинений. Барнаул: БГПУ, 1999. Т. 1. С. 25-26. Здесь же указание на связь слов Господа истинного и животворящего со словами Бога истинна от Бога истинна. Здесь повторяется прежняя ошибка: в греческом тексте стоит слово α̉ληθινὸν. См. здесь же ссылки на А.В. Карташова и прот. С. Булгакова. См. Шахов М. О. Философские аспекты староверия. М., Третий Рим, 1997. С. 45-46.

[25]
Мельников Ф. Е. История Русской Церкви (со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря) / Собрание сочинений. Т. 7. Барнаул: АКООХ-И, 2006. С. 206.

[26]
Вообще же нужно заметить, что авторитетный словарь Дворецкого дает дает 14 вариантов греческих слов, которые могут быть переведены словом «истинный»: ά̉δολος, ά̉κρα̃τος, α̉ληθής, ά̉τρεκής, αυ̉τός, α̉ψευδής, γνήσιος, γόνιμος, δίκαιος, ε̉τεός, ε̉τήτυ̃μος, έ̉τυμος, ο̉ρθός, σα̃φής. Для слова κύριος он дает значения: «Имеющий власть, властвующий, господствующий: узаконенный, законный, сильный, могущественный; главный, основной, важнейший; Повелитель, владыка, господин, хозяин, глава, хранитель, опекун, Господь». Древнегреческо-русский словарь / Составил Дворецкий И. Х. Под. ред. С. И. Соболевского. М., 1958. Следует ли дополнить словарь Дворецкого новым значением?

[27]
В текстах ХVII века везде «истинный». Мельников Ф. Е. История Русской Церкви. С. 206.

[28]
То же касается и исправлений в тексте первой молитвы чина крещения. Кутузов Б. П. Тайная миссия патриарха Никона. С. 218.

[29]
Contra Eunomium. Lib. IV. Migne Patrologia. Seria graeca. T. 29b. Col. 732.

[30]
Зеньковский С. А. Русское старообрядчество. Духовные течения ХVII века. М.: Церковь, 1995. С. 242.

[31]
Данная запятая наполовину обесценивает те доводы, которыми старообрядцы могли бы оправдать старый текст Символа веры. Эта запятая, уточняя разделяемый смысл (характеристики истинныи и животворящии относятся в таком случае не к слову Господь, но к Святому Духу), лишает аргумента, что эти два слова – взаимодополняющие значения одного греческого слова. Этой запятой нет (как и другого смысла) у диакона Феодора. Христианство и Церковь в России феодального периода. С. 125.

[32]
Житие протопопа Аввакума, им самим написанное и другие его сочинения. С. 55.

[33]
Термин ο̉μοούσιος отцов I Вселенского собора и ο̉μοιούσιος ариан различалось одной буквой ι.

Христос воскресе из мертвых, смертию на смерть наступи и гробным живот дарова...
Поздравляю с праздником Воскресения Христова!
терпения, любви и милости от Бога!
Спаси ХРИСТОС!

http://www.rpso.ru/content.php?page=ltvezgiv_rus&id=1