Великий, загадочный, притягивающий. Такой далекий и такой
современный. Сколько о нем написано, сколько издано, но никогда не
будет достаточно...
"Услышь меня, мастер Леонардо . Услышь меня заблудившийся во
Вселенной странник, случайно попавший на землю нашу, богатую
урожаем сердец, очерствелых и каменных, легко ранимых и сгорающих.
Подскажи, в какое зеркало дОлжно смотреться мне, чтобы прочитать
все предначертанное Судьбою : в обычное ли, или в черное, выпавшее
из черного бархатного футляра, расшитого слезами Третьего Ангела.
Правда ли, что против глупости бессильны даже боги? Правда ли, что
человека, познавшего свободу слова, перестают понимать люди, но
начинают понимать птицы и он становится ближе к небу на один взмах
крыльев сокола? Скажи, сколько масок должен надеть человек, чтобы
не чувствовать удара в лицо? ***
Услышь меня, Мастер Леонардо , единственный, кому доверяет луна
тайны своей темной стороны, услышь меня, родившийся среди отрогов
Апеннинских гор 15апреля. В день, когда много столетий спустя уйдет
навсегда Подаривший мне жизнь.
Да возгорится свеча на окне моем, смотрящем на Запад — я буду
знать, что ты слышишь меня, в какой части Вселенной ты бы ни был,
какие подковы бы ты ни гнул, какие краски бы ты не смешивал, какие
загадки ты бы ни загадывал капризному ветру, густое вино каких
виноградников ты бы не наливал в священную чашу.
Во-первых, я не китаец. Хотя наверняка должен был им родиться.
Наверное, когда начальник перерождений из небесной канцелярии
переносил корзинку с душами, готовыми вновь воплотиться на Земле, в
сторону Востока, в корзинке была дыра, и я выпал вместе с
некоторыми моими друзьями на территории России. О чем и не жалею.
Оказалось, меня тут ждали!
Рисовал я всегда и везде. Правда, в начале девяностых было трудно
зарабатывать на хлеб моим ремеслом, и поэтому приходилось работать
в других областях. Я был охранником, маркетологом, реставратором и
гробовщиком. Но все это время параллельно рисовал. Например,
иллюстрация для книги Олди «Путь Меча» была нарисована буквально на
гробах, в перерывах между сколачиванием оных.
В итоге упрямство и поддержка супруги взяли свое. Сейчас я работаю
в издательстве «Эксмо» и оформляю некоторые музыкальные диски
тяжелых команд.
Фантастика в нашей стране развивается семимильными шагами во всех
своих проявлениях: в литературе и кино, музыке и изобразительном
искусстве. Но, хотя все больше россиян отдают предпочтение
отечественным авторам, лишь немногие из них получают признание на
Западе. Один из этих немногих — известный художник, скрывающийся за
причудливым псевдонимом Лео Хао.
На вашем сайте сказано, что рисовали вы всю жизнь. Есть ли у вас
художественное образование, или вы всему учились сами?
-Я учился всему сам, в первую очередь по книгам, и очень много
рисовал с натуры. Общаясь с хорошими художниками, многое почерпнул
у них. Время даром старался не терять. Но иногда жалею, что нет у
меня академического образования.
Вы уже сотрудничали с известнейшей немецкой группой, исполняющей
фэнтезийный металл, Blind Guardian. Не расскажете подробнее об этой
работе и ее особенностях?
-В работе над книгой нужно уловить суть романа или выделить на
обложке какой-нибудь яркий фрагмент. С музыкальными дисками
сложнее, там нужно отразить концепцию, общий ход мыслей музыкантов,
понять, что они хотят сказать. В этом деле я просто звено, через
которое музыкант может передать то, что заложено в композициях.
Помогаю, как могу. Ведь первое, что видят люди, покупая альбом —
это обложка! Моя задача — задать настроение перед прослушиванием
музыки. Многие воспринимают песни через визуальные образы. И
отпечаток моего рисунка должен соответствовать тону альбома, его
содержанию. По крайней мере, я стараюсь работать именно так. И
считаю это правильным.
Фантастика и фэнтези — пожалуй, самые богатые на яркие образы жанры
в искусстве. Но лишь немногим дано мастерство воплощать рождаемые
воображением образы в искусстве: литературе, музыке, или, как наш
собеседник — в потрясающих картинах.
Какую музыку вы слушаете? Вдохновляет ли она вас на новые
творения?
-Мне нравится многое, перечислять очень долго. На 100% отражает мир
фэнтези музыка группы Blind Guardian. Из других — «Пикник», «Ария»,
Manowar, «Дио», «Алиса», саундтреки из фильмов «Властелин Колец»,
«Гладиатор»... Но вообще во время работы я редко слушаю музыку.
У вас достаточно много различных боевых картин с большим
количеством героев, и это бросается в глаза. Что привлекает вас в
создании многофигурных композиций?
Я большой поклонник Франца Алексеевича Рубо. С детского сада я
влюбился в его панорамы. Ефим Исаакович Дешалыт, мастер диорамы,
тоже направил меня именно в пространственное понимание. Мне
интересно работать в этом сложном направлении. Многофигурка требует
сосредоточения в плане композиционного пространства. Мне это
интересно — ковыряться в мелочах, из которых потом получается нечто
монументальное. Особенно когда приходится работать с историческим
материалом.
Какого вашего героя или, может быть, иллюстрацию вы бы назвали
любимыми?
-Наверное, некоторые обложки для Никитина. Серия «Сокол» Вячеслава
Шалыгина тоже принесла мне много радости.
Любимый монстр тоже есть?
-Монстры — это отражение нашего эго. Мой любимый монстр — Жорик. Он
присутствует на некоторых альбомах «Арии». Но кажется, пора ему уже
отдохнуть и отойти на второй план. Пустить на обложки главных
героев, а самому стать просто наблюдателем.
Влияет ли ваше близкое знакомство с восточными единоборствами на
то, как вы изображаете боевые эпизоды?
-Обязательно. Вот только таких сцен мало. Но тут, как говорится,
«на вкус и цвет». Что-то не заказывают мне книги оформлять про
Шаолинь. Я человек подневольный — рисую то, что писатели пишут.
На мой взгляд, ваши черно-белые иллюстрации значительно отличаются
по стилю от цветных. С чем связаны эти различия?
-Техника разная. Графика более кропотлива и сложнее в исполнении.
Особенно точечная. Берешь перо 0, 5, заточенное под углом
рисования, и тыкаешь, будто аэрографом: очень хорошие переходы
получаются. Был случай, когда я в охране работал. Там смена ночная
была, я и там рисовал. Так вот, сломалось у меня перо. А я тогда
как раз «Путь меча» начинал делать. Так я взял спичку, заточил.
Тяжело, правда, было, но пришлось. Подручные средства спасли.
Но сейчас вы уже рисуете не на бумаге, верно?
-На бумаге делаю эскиз, потом сканирую и довожу на компьютере.
Пользуюсь программой Painter 7: очень удобно.
И в заключение — просто несколько слов или пожеланий.
-Работайте и верьте в свои силы. Не бойтесь пробовать новое. Не
ленитесь. Будьте здоровы. Удачи вам!
Имя Николо Паганини известно даже тем, кто ни разу не был на
скрипичном концерте. Фигура этого знаменитого итальянского
скрипача-виртуоза, гитариста, композитора была окружена легендами
еще при его жизни. Впечатляла прежде всего сама внешность Паганини,
описание которой оставили его великие современники Гете и Бальзак:
мертвенно-бледное, как будто вылепленное из воска лицо, глубоко
запавшие глаза, худоба, угловатые движения и - самое главное -
тонкие сверхгибкие пальцы какой-то невероятной длины, как будто
вдвое длиннее, чем у обычных людей. При этом Паганини имел очень
своеобразный характер, совершал непонятные, плутовские поступки. В
толпе, слушавшей его импровизации на римских улицах, одни говорили,
что он в сговоре с дьяволом, другие - что его искусство - музыка
небес, ангельские голоса. Многие вплоть до XX века верили слухам,
что в молодости Никколо прибег к помощи хирурга, который сделал ему
операцию, чтобы повысить гибкость рук. Скрипичные произведения
Паганини - одни из труднейших для исполнения. Далеко не каждый
виртуоз в состоянии точно следовать указаниям автора. Сам же он без
видимых усилий извлекал из скрипки невероятные трели, исполнял
сложнейшие вариации на одной струне. Он играл так, что слушателям
казалось, будто где-то спрятана вторая скрипка, играющая
одновременно с первой. Другого Паганини человечество до сих пор не
получило. Секрет невероятной скрипичной техники Паганини объяснил
американский врач Майрон Шенфельд. В статье, которая была
опубликована в "Журнале Американской медицинской ассоциации", он
доказывает, что музыкант страдал редкой наследственной болезнью,
так называемым синдромом Марфана. Болезнь эта была описана в 1896
г. французским педиатром А.Марфаном. Она вызвана наследственным
пороком развития соединительной ткани и характеризуется поражением
опорно-двигательного аппарата, глаз и внутренних органов. Причины
ее недостаточно изучены. У больных синдромом Марфана характерная
внешность: бледная кожа, глубоко посаженные глаза, худое тело,
неловкие движения, "паучьи" пальцы. Это абсолютно совпадает с
описанием облика Паганини. В конце жизни великий музыкант почти
лишился голоса. Это лишнее свидетельство в пользу того, что у
Паганини был синдром Марфана. Нередкое осложнение этой болезни -
сильная хрипота, афония, вызываемая периодическим параличом
верхнего гортанного нерва. Сохранился дневник врача, лечившего
Паганини. То, что он пишет о заболевании своего пациента, во многом
совпадает с классическими симптомами синдрома Марфана: астеническое
сложение, резко выраженные кифоз и сколиоз, "птичье" выражение
лица, узкий череп, выступающий или срезанный подбородок, глаза с
синими склерами, разболтанность суставов, диспропорции в величине
туловища и конечностей, кисти и стопы длинные с тонкими
"паукообразными" пальцами. Вот откуда демоническая внешность
Паганини. Шенфельд пишет: "Маловероятно, чтобы талантливый музыкант
на заре успешно начатой карьеры стал бы так рисковать своими
руками, особенно учитывая примитивное состояние тогдашней
хирургии". Да Паганини и не было необходимости прибегать к
операции, чтобы добиться большей длины и гибкости пальцев. Вместо
хирурга это сделала болезнь. Но сам по себе синдром Марфана вовсе
не располагает к музыкальной одаренности. За исключением Паганини,
среди больных им не было выдающихся музыкантов. Что же касается
Паганини, то болезнь лишь придала ему большие технические
возможности, а великим музыкантом, оставившим огромное творческое
наследие, включающее, кроме произведений для скрипки с другими
инструментами и оркестром, также более 200 пьес для гитары, он стал
благодаря своему великому таланту.
Феноменальная техника, вулканический темперамент производили
потрясающее впечатление на слушателей, породив многочисленные
легенды о сверхъестественной, демонической личности Паганини –
яркого представителя музыкального романтизма – произвело коренной
переворот в технике игры на скрипке, небывало расширив ее
выразительные и виртуозные возможности.
Грянул хор и качнулся храм.
Смерть пришла за мной в пять часов утра.
Боль рванула грудь сразу стал свободен я.
Лица шлюх из миланских лож,
Лица старых дев сводит злобы дрожь.
Им бы плоть мою растерзать средь бела дня.
Я был им как в горле кость,
Я видел их всех насквозь,
Я злостью платил на злость.
Эй, я для них злодей,
Знающий секрет, низменных страстей
Нищих и царей.
Я был скрипачом, мой талант в игре,
Жизнью и смычком, я играл с огнем.
Не дремал на душе моей.
Кроме господа я не знал царей,
Но на скрипке мне выжег мастер тайный знак,
И змеей пущен черный слух,
Что смычком моим правит адский дух,
А мой лучший друг сатана.
Он был мне как в горле кость,
Он в сердце будил лишь злость,
Он стоил кровавых слез,
Эй, скрипач, ты горяч,
Как всегда строптив.
Ты не прав, ты как раб
Мой играл мотив.
Ты хочешь знать, что гений - это я,
Ты ж мой футляр, ты платье для меня
Скрипач, пой и плачь, и хвались игрой.
Все равно, мертв ты давно
Что нам сброд людской,
Им пить и жрать в три горла день и ночь.
Будь трижды гений им нельзя помочь,
Но спустись на дно, пряча в струнах смех,
Сделай звук вином, сокруши мой трон,
Адским скрипачом станешь без помех,
Мы тебя поймем, там играй с огнем
Лоуренс никогда не был обычным солдатом. Из своей первой встречи с
младшим офицером, выглядевшим мальчишкой, командир Лоуренса в Каире
позже мог вспомнить только сильное желание приказать юнцу
подстричься. Но одновременно на коллег-военных большое впечатление
произвели его острый ум, заразительный энтузиазм в работе и
«необыкновенная способность тихо добиваться своего». Вскоре ему
наскучила рутина - вычерчивание карт, издание географических
описаний и беседы с потенциальными агентами. В 1915 году два его
брата погибли во Франции. Лоуренс писал в феврале 1916 года: «Мы
здесь ничего не делаем, только сидим и выдумываем изнуряющие схемы
арабской политики». В следующем месяце, однако, он был послан с
чрезвычайно секретной миссией в Месопотамию [в настоящее время
Ирак], где британско-индийская армия была взята в осаду турками. Он
должен был предложить турецкому командующему взятку в миллион
фунтов стерлингов, чтобы снять осаду, и тайком постараться
выяснить, не присоединятся ли местные арабские племена к восстанию
против Османской империи. Обе попытки провалились, и Лоуренс
вернулся в Египет. Когда известия о восстании Хусейна в июне 1916
года достигли Каира, Лоуренс писал домой, как хорошо «помочь
немного в создании новой нации». В октябре его послали в Хиджаз на
встречу с арабскими повстанцами. Достопочтенный Хусейн вполне
справлялся с ролью духовного лидера, но был слишком стар, чтобы
возглавить войска. Первого, второго и четвертого из его сыновей
Лоуренс считал «слишком непорочным», «слишком умным» и «слишком
холодным». Зато третий сын Хусейна Фейсал был, по словам Лоуренса,
«человеком, для поисков которого я приехал в Аравию, - лидером,
который приведет арабское восстание к славной победе». Товарищи по
оружию -низенький белокурый англичанин и высокий смуглый араб -
рука об руку шли к славе в течение следующих двух лет.
«Оренс»: идти до конца
Чтобы завоевать доверие арабов, Лоуренс стал одеваться в
национальное платье и научился выдерживать по многу часов на спине
верблюда. «Если вы надеваете арабские вещи, - писал он, - идите до
конца. Оставьте своих английских друзей и привычки на берегу и
полностью погрузитесь к арабские обычаи». Принятие им арабского
образа жич-ни победило обычную подозрительность кочевников, которые
приветствовали его приезд в лагерь многократными выкриками «Оренс!
Оренс!» - так они произносили столь чуждое их языку имя. В
сопровождении Лоуренса и свиты из 25 слуг и телохранителей Фейсал
начал наступление, которое завершилось в Дамаске. С помощью
Лоуренса он разработал стратегию, соответствовавшую рельефу
местности и боевым возможностям его воинов. Продвигаясь в глубь
Аравийского полуострова, повстанцы вели партизанскую войну, которая
приводила в ужас врагов и привлекала в их ряды сторонников из
других племен. Они обходили турецкие опорные пункты, чтобы снова и
снова наносить удары по железной дороге Хиджаза, взрывая мосты и
рельсовый путь, пуская под откос поезда, выводя из строя
локомотивы. В январе 1917 года был захвачен порт Ваджх на Красном
море, а со сдачей Акабы в июле кампания в Хиджазе закончилась
победой арабов. Британский командующий в Каире внезапно осознал,
что восставшие арабы связывают больше турецких войск, чем
англичане. С этих пор войско Фей-сала стало правым флангом союзной
армии генерала Алленби, пробивавшейся на север через Палестину.
Дважды в 1917 году Лоуренс совершал опасные секретные рейды за
вражеские позиции, чтобы поднять мятеж арабов в Сирии. В ноябре в
селении Дераа он был ненадолго задержан турками, которые, по всей
видимости, не установили его личность. То, что там произошло, до
сих пор остается предметом противоречивых суждений. По версии,
изложенной в его послевоенных мемуарах «Семь столпов мудрости»,
Лоуренса подвергали ужасным пыткам и сексуальному насилию. Эта
трагическая повесть была отвергнута видным американским историком
как «крайне неправдоподобная»; однако один из товарищей-офицеров
Лоуренса вспоминал, что тот вернулся из Дераа очень удрученным и
утверждал, что он пережил какой-то «кошмарный сон». И тем не менее
через три недели после возвращения из Дераа Лоуренс достаточно
оправился, чтобы 9 декабря 1917 года отправиться с Алленби в
Иерусалим. В течение 1918 года союзники продолжали продвигаться на
север, а Лоуренс и арабы оставались у них на правом фланге. При
подготовке штурма Дамаска в сентябре под командованием у Алленби
было 250 000 человек. Хотя у турок номинально были примерно равные
силы, 3000 арабов связывали 50 000 противника к востоку от Иордана,
в то время как еще 150 000 турецких войск были разбросаны по
Месопотамии в напрасных попытках сдерживать выступления других
арабских племен. Имея, таким образом, превосходство в силах пять к
одному, Алленби уверенно шел к победе 1 октября.
Великодержавная политика
В мае 1916 года Великобритания и Франция подписали секретный
договор - известный как соглашение Сайкса-Пико по именам двух
участников переговоров - о послевоенном разделе турецких территорий
на Ближнем Востоке на британскую и французскую зоны влияния. Через
два дня после триумфального въезда в Дамаск Фейсал узнал горькую
правду об ограничении независимости арабов. Заявив, что ему ничего
не было известно о секретном договоре, Ло-уренс потребовал от
Алленби освобождения от военных обязанностей и разрешения вернуться
в Англию. «Не будучи полным дураком, - писал он с горечью в «Семи
столпах мудрости», - я мог понять, что все обещания арабам - пустые
бумажки». Он сожалел, что позволил своим людям рисковать жизнью за
такую незначительную награду; «вместо того чтобы гордиться тем, что
мы сделали вместе, я постоянно испытывал жгучий стыд». В этот
момент потрясенный Лоуренс понял, что борьбу нужно было вести в
коридорах власти, а не в песках пустыни. Вернувшись в Англию, 29
октября Лоуренс предстал перед одним из комитетов британского
военного кабинета министров. Его предложением было отбросить
соглашение Сайкса-Пико, чтобы выдворить Францию с Ближнего Востока,
и разделить Месопотамию и Сирию на три королевства под управлением
трех сыновей Хусейна при верховном руководстве Фейсала в Дамаске.
Ожидая решения правительства, Лоуренс послал Хусейну телеграмму с
предложением прислать Фейсала представителем на мирную конференцию,
которая должна была состояться в начале 1919 года в Париже. Но еще
раз Лоуренс оказался для Фейсала дурным вестником. Встречая корабль
Фейсала в Марселе 26 ноября, он сообщил своему боевому товарищу,
что Франция наложила вето на его участие в мирной конференции. В
течение декабря и января Фейсал пребывал в Великобритании, где
Лоуренс представил его Шаиму Вейцману, лидеру сионистов, которым
Британия пообещала после войны еврейское государство в Палестине.
Рассматривая семитов - евреев и арабов - как «нераздельное целое»,
Лоуренс надеялся, что они будут сотрудничать в деле развития
Ближнего Востока. За беспрепятственный въезд в Палестину евреи
должны были дать Фейсалу денег в долг, чтобы он мог основать свое
королевство в Сирии. Война на Ближнем Востоке всегда была
второстепенной по сравнению с борьбой против Германии на Западном
фронте, и кампания Лоуренса с арабами была названа «вставным
эпизодом интермедии». Тем не менее молодой полковник Лоуренс был,
по замечанию американского делегата, «самой обаятельной личностью»
на мирной конференции, собравшейся 18 января 1919 года. Поскольку
Фейсалу не было позволено участвовать в конференции, задачей
Лоуренса стало гарантировать сохранение его лояльного отношения к
Великобритании. Для Лоуренса врагами теперь стали французы.
Немногие разделяли его точку зрения, как среди британцев, так и
среди арабов. У Британии появился новый интерес в получении мандата
на территории Ближнего Востока - нефть. И правительство не
собиралось ссориться со своим военным союзником Францией. Неохотно
Фейсал согласился на условия соглашения Сайкса-Пико, в соответствии
с которыми обретение арабами независимости откладывалось.
Война заканчивается, появляется легенда
Потерпев неудачу на мирной конференции, Ло-уренс старался завоевать
общественную поддержку шквалом статей в газетах и писем. Позже он
стал советником Уинстона Черчилля по Аравии в министерстве колоний.
Но это не принесло желаемого результата. Провозглашенный королем
Сирии в марте 1920 года, Фейсал был низложен французами в июле -при
полном бездействии англичан. В 1921 году Британия возвела Фейсала
на трон в Ираке, остававшемся под британским господством еще
десятилетие. В то же время его брат Абдулла был поставлен эмиром
Трансиордании, другого британского протектората. В 1924 году
Хусейна вынудили отречься от власти в Хиджазе и заменили его главой
другого племени Ибн Саудом. Разочаровавшись в политике, Лоуренс
уехал в Оксфорд, чтобы писать свои полные разоблачений мемуары.
Зачем он все это делал? В эпилоге «Семи столпов мудрости» он
приводит четыре мотива. Первый мотив, самый сильный, был личный,
«отсутствующий в книге, но ни на час, ни во сне ни наяву, все эти
годы не покидавший моей головы». Это была - как выявили детективные
расследования ученых - любовь к арабскому мальчику по имени Даум, с
которым он подружился в Каркемише в 1913 году; свобода для
соплеменников этого мальчика, писал Лоуренс где-то еще, была бы
«приятным подарком». За несколько недель до взятия Дамаска он
узнал, что мальчик умер от тифа - «так что мой подарок стал
ненужным», замечает он грустно. Вторым мотивом Лоуренса было
чувство патриотизма, желание помочь Великобритании выиграть войну.
Третьим -была интеллектуальная любознательность, «желание
почувствовать себя вдохновителем национального движения». А
четвертым мотивом было стремление Лоуренса сделать собственную
жизнь «символом той новой Азии, которую явило нам неумолимое
время». Был ли Лоуренс героем? Или бесстыдным карьеристом? Искренне
ли он был предан движению арабского национализма? Или просто
использовал доверчивые арабские племена для увековечения
британского империализма? Или речь в этой истории идет вовсе не о
преданности народу и его делу, а об одержимости недостижимой
любовью
"Я ДУМАЛ О ТОМ, КАК ПРЕКРАСНО
ВСЕ ПЕРВОЕ!"
Даниил Иванович Ювачев (1905 - 1942)
еще на школьной скамье придумал себе псевдо-
ним - Хармс, который варьировал с поразите-
льной изобретательностью, иногда даже в под-
писи под одной рукописью: Хармс, Хормс,
Чармс, Хаармс, Шардам, Хармс-Дандан и т.д.
Дело в том, что Хармс полагал, что неизмен-
ное имя приносит несчастье, и брал новую фа-
милию как бы в попытках уйти от него. "Вчера
папа сказал мне, что, пока я буду Хармс, ме-
ня будут преследовать нужды. Даниил Чармс.
23 декабря 1936 года" (дневниковая запись).
Он происходил из семьи известного наро-
довольца Ивана Павловича Ювачева, пригово-
ренного в свое время к смертной казни, заме-
ненной пожизненным заключением, отбывавшего
ссылку на Сахалине, где с ним познакомился
Чехов. Даня родился уже после освобождения
отца, когда Ювачев вернулся в Петербург. В
эти годы начала века отец Хармса стал авто-
ром мемуарных и религиозных книг - послужил
прототипом для героев Льва Толстого и Чехо-
ва... Так что корни Хармса - вполне литера-
турные. Но известно, что Иван Павлович, не
одобрял сочинений сына, - столь не похожи
они были на то, что он сам почитал в литера-
туре. Читать
дальше...
