Чем взор мой манят, Небеса?
Своей чудесной красотою?
Голубизной при свете дня
И звёздной феерией, ночною?

А может тайной вековой,
Что в глубине от взгляда скрыта.
Весёлых ангелов игрой
В пространстве, где любовью всё залито.

Покоем вечным в мире грёз,
Где наш Господь, сидит на троне.
И где душа, не знает слёз.
Парит, свободная в просторе.

В просторе мира и любви,
Где только искренность святая.
Воздвигнула, для душ мосты.
Ведущие, к блаженству рая.

Лиза шла по знакомой улице и смотрела по сторонам, отыскивая те перемены, произошедшие за время, которое не жила в своём посёлке. Она не была здесь больше пяти лет, а поэтому с радостью отмечала то, что сохранилось в памяти и осталось неизменным. Стоящие с незапамятных времён избы, при всём ухищрении хозяев, не смогли скрыть свою ветхость, и рождали тёплые чувства в груди девушки. В этот день по сельским понятиям, улица была многолюдной, и каждый встречный здоровался, задавал пару вопросов, и непременно напоминал, что её в посёлке до сих пор помнят и называют по-прежнему Ивановой невестой, а Иван у них теперь председатель. Удивлялись, как Лиза выросла и похорошела. Девушка смущалась, щёки её розовели и она смеялась: «Да что Вы, какая Иванова невеста, я уже давно выросла мне и самой смешно, как такое я могла себе вообразить»!

Продолжая путь к бывшему дому, Лиза не могла стряхнуть воспоминания и переживаний своей детской любви, которая смутно помнилась не в целом, а эпизодично. Разглядывая старые дома, похожие на стариков, которые были ниже других, и завалинка у них была по самые окошки, которые слепо щурились на белый свет, Лиза себе не могла представить: каким же стал Иван. Теперь ему будет где-то середина тридцатника. Она заметила, что у новостроек завалинок не было - мода, сидеть на них, давно отошла. И то сказать есть, где молодёжи время проводить. Это раньше, когда клуба не было, молодёжь по воскресеньям собиралась во второй половине большого Лизочкиного дома. Старшие сёстры, которые организовывали эти танцевальные вечера под патефон, разрешали Лизочке сидеть тихо на подоконнике и смотреть, как развлекается молодёжь. Лиза взбиралась на подоконник и внимательно наблюдала за происходящим. Она очень любила петь, а патефон или гармошка Генки Латарева рождали в её душе такой праздник, что не передать словами! И молодёжь, чтобы себя позабавить частенько просили девочку спеть, так как голосок у неё был по - детски несильный, но очень верный. Лиза стеснялась одного парня, так как сама того не сознавая, была в него очевидно влюблена. Старшие это поняли и частенько специально устраивали розыгрыши, которые ребёнок принимал за чистую монету.

На эти вечеринки каждый приходил с чем-нибудь, заранее оговоренном: парни приносили сладости, а девушки свою стряпню пироги, ватрушки, «хворост», розанцы, варили компот из сухофруктов. Но Иван Науменко, который встречался с Маней Стрельниковой, всегда приносил отдельно кулёк с конфетами для Лизочки с её маленькой сестрёнкой и со словами: «А это тебе, невеста»-Отдавал кулёк ребёнку. Лизочка страшно смущалась, краснела, шёпотом благодарила, а после того, как кулёк отдавала кому-нибудь из родителей, спешила занять своё местечко на наблюдательном пункте. Она брала маленькую подушку-думку и усаживалась, ревниво следя, чтобы другие девушки не липли к её «жениху». Девочка естественно не понимала, что взрослые девчонки и парни втянули её в свою игру и потешались над нею, а потому она свято верила что, когда вырастет, то непременно выйдет за Ивана замуж, тем более, что Иван сам обещал. Парень, смеясь, говорил, что придёт с армии, а Лизочка уже к тому времени подрастёт, так что свадьбе быть не за горами. А чтобы вы подумали, принимая в очередной раз сладости?:



- Держи, невеста, Приду с армии, обязательно на тебе женюсь, ждать будешь?

- Буду. – обещала пятилетняя смущённая невеста, принимая очередной гостинец из рук своего «жениха».

А однажды Лизочка набралась храбрости и устроила сцену ревности Ивану:

-Не буду я тебя ждать, ты с Маней целовался, я видела!

- Лизок, один раз не считается, да и то она сама меня поцеловала, ты же видела, играли в бутылочку. К тому же Маня будет уже старой, а ты как раз подрастёшь, - под общий смех произнёс парень, которого забавлял детский лепет. – Ну, так что, ждать будешь?

- Хорошо, буду, если будешь хорошо себя вести – назидательно произнесла Лизочка, как взрослая женщина нашалившему ребёнку.

Так и повелось, с тех пор стали Лизу звать Ивановой невестой. И когда молодёжь провожала Ваню в армию, устроив гуляние в их доме, Лизочка просидела у Ивана на коленях, пока мать не забрала «невесту» спать. Он под общий смех проинструктировал Лизу, чтобы та следила за Маней и ему писала в письмах: с кем Маня целуется, а Маня сидела рядом и весело смеялась, глядя на свою маленькую соперницу, которая со слезами на глазах тихо отвечала:

- Так я же ещё не умею читать и писать.

- А ты научись!- Улыбнулся Иван.

И Лизочка стала учиться читать и писать. Каждый день на часовой урок она бегала девочка к соседке, у которой квартировала учительница. И также каждый день ожидала сельского почтальона, в надежде, что пришло письмо от Ивана, правда оно всегда адресовалась Мане. Но было и для Лизочки утешение: в конце письма всегда была приписка для неё, и Лизочка написав ответ, отдавала его Мане. Та вкладывала в свой конверт, и письмо летело их жениху: каждая ждала Ивана.

Иван оказался коварным парнем и не исполнил своего обещания, которое давал девочке, а сделал предложение Мане. И при первой же их встрече Иван сказал, протягивая по обыкновению кулёк со сладостями подросшей за три года девчушке, у которой радостно блестели огромные глаза:

- Лизок, ты не обижайся, я сначала женюсь на Мане, а ты за это время вырастешь, и потом женюсь на тебе.

- Я тебя три года ждала, а ты меня подождать не можешь?– оттолкнула руку с гостинцем девочка и со слезами выбежала из комнаты к матери.

Молодёжь сначала притихла, а потом загомонила, всем стало жаль ребёнка, и они поняли, насколько серьёзно для неё было это ожидание и что с детьми во взрослые игры играть нельзя. Мать успокаивала плачущую девочку и та уснувшая на материнских руках, продолжала изредка всхлипывать от горькой обиды. «Ну, надо же во второй класс перешла, а глупыш глупышом»- удивлялась и мать, укладывая дочь в постель.

С тех пор Лизочка игнорировала Ивана и к Мане стала относиться, как к сопернице, которая увела жениха из-под носа. В посёлке долго потешались над этим событием, но постепенно оно забылось. Только при случае вспоминали, да и прозвище за Лизочкой Иванова невеста осталось. А сёлах, всегда так, как что прилипнет, так на всю жизнь и останется. Лиза росла, менялась, изменялось и её отношение к поступку Ивана. Повзрослев, она поняла, что у них большая разница в возрасте четырнадцать лет и кто бы ждал ребёнка, окончательно простила Ивана, учась, уже в шестом классе. Вот такая предыстория прозвища.

Они с Настей подошли к дому, в котором Лизочка провела детство. Посмотрела на свой «наблюдательный пункт» и улыбнулась. В это момент шторка шевельнулась, окно распахнулось и Ирма, теперешняя хозяйка дома пригласила зайти. Открывая калитку, сделанную руками отца, Лиза как будто прикоснулась к ним, и шагнула навстречу своему детству…

Выходя из двора, девушки увидели «Волгу» и весёлое лицо Ивана:

- Что же вы мимо двора прошли, я побоялся, что не зайдёшь, да и Маруся уже стол накрыла, ждёт. Садитесь девушки.- Пригласил Иван, любуясь ими. У Лизы волосы точно такие, как у её матери, длинные и густые, только у этой по городской моде собраны у затылка, а та косу вокруг головы дважды обвивала.

- Хотела вот сначала зайти в свой дом, а потом пойти по гостям и к тебе за обещанным. – Засмеялась в ответ Лиза, направляясь к машине.- Помнишь ведь, что замуж обещался взять.

- Помню, а как же! Вот дурак, не дождался.- Не то в шутку, не то всерьёз произнёс Иван.

Девушки весело переговариваясь, сели в машину и поехали к дому Ивана и Марии на соседнюю улицу.

- Маруся, принимай мою невесту, – весело обратился муж жене.- Смотри, какая красавица выросла, зря я на тебе женился, не дождался, пока Лиза заневестится, в пору войдёт!

- Поздно, поди, уже женихаться, наполовину седым стал. Опоздал ты, у такой девушки женихов и без тебя в избытке будет. Надо было не упускать счастье из своих рук.- Засмеялась и Маня.

- И точно, опоздал со сватовством. Я была ребёнком, а теперь выросла, и для меня всё осталось в памяти, как самое смешное в моей жизни. Маня, я так рада тебя видеть - сказала, смеясь, Лиза, обнимая свою бывшую соперницу.

Вот такая история о первой любви., которая была похожа на летящую бабочку.

В раздевалке после работы переодевались трое. Молодые парни, покуривая, рассказывали поочерёдно друг другу истории из своих недавних поездок в Турцию. Видимо, им не хватало слушателей, и они обратились к третьему, пожилому кузнецу Кузьмичу.

- Кузьмич, а ты давно на море отдыхать ездил?

- Давно… - ответил тот.

- Ну так расскажи, как это было?

- А вот так и было, как у вас, я тогда такой же балбес был. Не хотел я ни на какое море ехать… Мне и здесь неплохо бы отдохнулось, рыбалки с ночёвкой, и купайся, сколько хочешь – Ангара под боком. Жена достала, полгода пилила до отпуска: «Поедем и поедем! Детишек матери оставим, а сами отдохнём по-человечески, как все люди отдыхают». Короче, добилась своего.

Времена тогда ещё доперестроечные были, абхазы с грузинами не воевали, вот мы и поехали к бывшей подруге жены в Абхазию… Есть там такое место, Чёрная речка, там ещё дача Сталина. Ну, конечно, там не то, что у нас, мошки, например, и комара нет, зато есть кипарисы и магнолии, цветок у них такой, знаете, большой и блестящий, и нюхать его, говорят, нельзя… Моя-то сразу нос свой в цветок, а ей хозяйкина девочка говорит: «Нельзя, тётя, он ядовитый».

Море, конечно, большое, но солёное у берега, я так думаю, все там купаются и писают прямо в воду – вот и солёное. Ну, насмотрелись мы там всего…

Моя меня везде таскала… И на гору Афон к монастырю… Я там камень подобрал такой, как яйцо, - на сувенир, меня Тимоха попросил привезти ему камней (зачем, не знаю). Когда назад ехали, я его моей показал, а она как накинется на меня: «Зачем взял? Это чей-то грех! Сюда паломники со всей России шли грех свой отмолить и камни несли, а ты подобрал, дубина, выкинь сейчас же!» Я хотел его в окно выкинуть, но автобус качнуло, и мой камень разнёс всё стекло... Водитель остановил, подобрал все осколки, что-то на своём языке мне сказал, а моя ему ответила: «Да он по-вашему не понимает, скажи ему по-русски».

Потом она меня возила в пещеры, где монахи, хрен их знает, что делали. Там народ выходит из этих пещер, и я одного мужика спрашиваю: «Ну, что там?» «Да холодно, одни камни… Туда идёшь полчаса, постоишь в зале минут пять – и назад». Я говорю жене: «Ты сходи, а я здесь побуду, тебя подожду». Ушли они в подземелье, а я смотрю – вчерашний автобус подъехал, шофёр тот же, только стекло вставил, и женщина у него – абхазка, наверное, волосы черные, глаза тоже, прямо как цыганка. Он куда-то ушёл, а мне скучно, вот и давай я с этой бабёнкой разговаривать, смотрю, она уже мне улыбается, а тут шофёр вернулся: «Эй, и что ты всё лезешь и лезешь, вчера стекло разбил, сегодня семью хочешь разбить!» Сел в автобус и увёз цыганку свою.

А моей пещеры мало, повезла она меня в Сухуми, обезьяний питомник смотреть, мне так этих бедных мартышек жалко стало, думаю: «Завтра притворюсь больным, чтоб никуда больше не возила». А она из Сухуми в какой-то органный зал заехала. Там развалины кругом и церковь с сильной акустикой, её когда-то турки завоевали, и там конюшня была, а потом органный зал сделали... Моя музыку сидит со всеми слушает, а мне скучно, и пошёл я в развалины... Смотрю на кладку, а там такой кирпич интересный, старинный, с клеймом… Вот, думаю, Тимоха обрадуется! И стал я этот кирпич выковыривать, раскачивать… Ну и стена рухнула, еле успел отскочить, все, кто музыку слушал, выскочили как угорелые, думали – землетрясение.

На второй день у моей по графику была морская прогулка на Пицунду, и она так на меня накинулась: «Не позволю мне ломать отдых, тебя свежий морской воздух вылечит!» И поплыли. Полный катер людей... Вот смотрю я в море и вижу вдалеке: дельфины прыгают… Позвал свою, смотри, мол, а та как завизжит от радости: «Дельфины, дельфины!» Весь народ толпой на этот борт, катер перекосило… Капитан сирену включил, орёт: «От борта, от борта!»

Приплыли на эту Пицунду… Там всё правительственные дома отдыха. И повели нас смотреть реликтовую сосновую рощу... Красиво, конечно, шишки на ней как у нас в Сибири на кедрах, даже больше, и вот экскурсовод рассказывает, сколько тысяч лет этой роще, а я возьми и скажи, что у нас бригада лесорубов за день эту рощу свалит и на брёвна разделает. Лучше бы я молчал... Все на меня накинулись, а жена даже по уху заехала.

Остальные дни моя решила на пляже провести и загореть, чтобы похвастаться своим южным загаром перед подругами... Валяется, поджаривается на солнце, а мне скучно… Ну не могу я просто так лежать… И пошёл я по пляжу… Смотрю… Ё-моёёё! Лежит негритянка, аж фиолетовая как баклажан, а я впервые вот так в живую негритянку вижу (они у нас в Сибири не водятся). Подсел я рядом и смотрю на неё, а она не обижается, улыбается мне… По-русски она ни бельмеса не понимает, а я по-английски, кроме ай лав ю, не петрю. Ну, стал ей на руках показывать, что и как, а потом руку ей на зад положил, а он у неё – аж до сих пор дрожь берёт. А тут вдруг два мужика на меня насели и руки мне крутят, ну, долго им пришлось маяться (потом говорили: «Ну и здоров же ты, сибиряк!»). Но управились и в ментовку увезли… Там спрашивают: «Твои документы?» А я им: «Что я их, в плавках носить буду?» Короче, моя привезла документы, они меня ей передали, рассказали, что я, не помешай они, какую-то африканскую королеву прямо на пляже соблазнил, а это пахло международным скандалом.

Моя меня на следующий день на поезд (билеты на самолёт сдала), и мы через всю Россию домой… И несколько дней в дороге я кроме «кобель» от неё ничего не слышал. Больше на море я не ездил, да и у жены охота пропала меня туда возить, а жаль.

Безвременье — необъяснимый факт,
Когда стоишь на краешке Вселенной
И признаешь душою современной,
Что больше тебе не с кем воевать.

Сейчас не тролли рушат города
В попытке дикой злого разрушенья,
Не проклинает мир плохой волшебник,
И не горит зловещая звезда.

Когда есть черно-белый календарь,
Герои, как грибы в лесу, плодятся.
Они в поход с младенчества стремятся,
Им что колдун, что тролль, что глупый царь.

В безвременье же все наоборот,
Здесь что не тролль — ответственный чиновник,
Он город рушит с транспарантом новым:
«Да будет мир!» — и бомбою в народ.

Пожалуй, самый доблестный герой
В попытке обнаружить вектор битвы
Рискует быть тихонечко убит, и
Объявлен как охотник за звездой.

Звезда здесь тоже не тяжелый рок,
Несущий черный мор и разрушенья,
В безвременье звезда — она решенье
Для тех людей, кому неведом Бог.

Вот так живем — легко и без проблем,
На бывшем зле стоит отметка «норма»,
Колдун любезно сделает попкорна,
И фильм покажет: "Ветер перемен"

Умирала любовь, потихонечку тлела,
Умирала любовь в одиночестве дней.
Умирала любовь, не душа, и не тело,
Умирала она на глазах у людей…

Умирала любовь, нет, не в шутку, серьезно,
Умирала она с болью странной в душе.
Умирала любовь, что почти невозможно,
Умирала одна, ей бы жить, но в тепле.

Умирала любовь позабытая всеми,
Умирала любовь в одиночестве дней.
Умирала любовь, вдох и выдох последний,
Умирала она на глазах у людей…

Больно мне! А иначе и быть не может,
за окном уж забрезжит рассвет,
счастья свет, да и тот душу гложет...
Горько мне! А любви видно нет.

Жаль мне , конечно, времени,
столько лет пронеслись впустую.
Я рыдаю, не плачу, милый,
и не думай, что я ревную!

Столько лет для тебя была Солнышком,
не одна, оказалось, я!
Ты как сыр в золотой упаковке,
над тобой -злая стая кружит воронья!

О чем на зорьке алой соловей
Выводит легкие заливистые трели,
И гонит призраки ночных теней
Прочь под раскидистый шатер мохнатых елей.

Не в честь ли новорожденного дня
Звучат в черемушниках чудные коленца,
Как дань лучам волшебного огня,
С землей зачавших златокудрого младенца.

Но в этой песне о большой любви,
Нет-нет, да и прорвется нотка тихой грусти:
Случается, что в клятвы на крови
Двух любящих сердец, беда да корни пустит.

Соловушка, соловчик, соловей,
Пока заря чиста и это в твоей власти
Спой миру песню о любви, а в ней
Все то, что люди называют вечным счастьем.

Просыпаясь от света, что просыпался тут, раздражая так,
Было жаль, что вчера не задернул тех штор баклажановых,
И свет в глаза, такой яркий, будто там за окном пожар,
Положа руку на сердце, пора вставать. Везет жаворонкам...

Да еще сон этот, сонетом Шекспира или Лунной Сонатой,
Только представь, я в своем доме с фронтоном салатовым
Залатывал сердце свое заплатами и заплакала ты, милая
На своем уже, вышивая буквы на английском или латыни

Золотыми нитями, вспоминая о прошлом - "I Reminisce",
А я все откладывал и тебя просил с этим повременить,
Но так стремительно часы таяли, сделать бы один шаг,
Но ты исчезла куда-то. Эх, мне бы теперь отдышаться!

Но вот уже бегу за тобой, затаив боль дикую, добраться!
Мелькают времена, сюжеты, смена масок, имен, декораций,
И разбиться бы рад за тебя, но я устал менять эти роли,
Ночная Верона, дверь... и уже горы недалеко от Тироля.

Мы были героями сказок, тех, что писало чье-то перо,
Знал, доберусь до тебя, минуя морские порты, перроны,
И вдруг, все потемнело, лишь страх и звенящая тишина,
Жизнь лишена смысла оттого, что больше не вижу НАС!

Такая история... А все так четко, как будто бы явь,
Волнуюсь, кто скажет внятно, к чему такие сны снятся,
Любовь, как раньше? Хоть время течет, как ручей лишь,
А если... Нет, просто пообещай, что ты не исчезнешь...

Не проходи так быстро
Эй, Весна!
Еще не пробудилась ото сна
Моя извечная тревога,
Моя весенняя дорога
Еще не начала свой бег...
Весна! Ты слышишь,
Просит Человек!
Не проходи так скоро!
Ты лучше распахни
Просторы
Своих полей!
И радостью скорей налей,
Сердца и взоры!
Порадуй же Весна, меня
Своим кипеньем!
Кому на радость,
Мне же на мученье!
Постой, Весна!

Работы Татьяны настолько хороши, что разбивать их при переносе в Золотой Фонд было бы просто кощунством!
Даю ссылку на её работу:
http://blogs.privet.ru/community/zoloto_literetorov/10630013 8

http://blogs.privet.ru/community/zoloto_literetorov/10635658 6

http://blogs.privet.ru/community/zoloto_literetorov/10651772 2

Работы Татьяны настолько хороши, что разбивать их при переносе в Золотой Фонд было бы просто кощунством!
Даю ссылку на её работу:
http://blogs.privet.ru/community/zoloto_literetorov/10720429 8

По краю неба мчатся облака
и ветер дует с гор, закрытых ими.
Стена травы прогнулась и слегка,
пахнуло вдруг цветами полевыми.
Вдруг птицы замолчали на ветвях.
Все замерло. И страх вокруг разлился.
Бежит стремглав, с добычею в зубах,
назад не глядя, старая волчица.
А сзади рвется страшный, злобный вой.
Несется стая, ужас нагоняя.
Вот и у нас бывает так, порой
подобны мы такой же, волчьей, стае.

В июне месяце, Геннадий Селезнев возвращался из лесу на велосипеде. Он ездил за грибами и ягодами, и набрал целую корзину. Там в лесу, к нему привязалась собачонка, судя по ошейнику, потерявшаяся. Этот маленький комочек шерсти, с глазками, словно пуговки, бегал по пятам и кидался с диким лаем на каждую птицу и белку. А потом, виляя маленьким хвостиком, что вот она какая молодец, подбегала к нему. Собачка не отходила от него ни на шаг и все мешалась под колесами.
Геннадию было за шестьдесят. Всю молодость исколесил по России и ближнему зарубежью. А теперь свою старость встречает в маленькой деревушке. Его маленькая избушка находилась на окраине, почти у самого леса. Жил он один. Жену схоронил семь лет назад, а единственный сын жил в соседней деревне. Да и тот старика почти не навещал. Редкий раз зайдет в гости, да и то, чтобы спросить денег. По хозяйству отцу никогда не помогал и с шеи с его, не слазил. Тот пил и всегда нуждался в деньгах. А пенсия у старика была не большая. Сколько раз он не ругался с сыном, но отказать ему не мог. В деньгах он особо не нуждался, все было свое, и молоко, и яйца, и сало с мясом, и овощи с фруктами. Но все равно, чтобы деньги уходили на вино, было жалко. Ведь сам за свою жизнь ни капли в рот, работящим был, целеустремленным. А вот сын, Никитка. Эх, и в кого он такой.
Собачонка проводила Селезнева до самого дома. Все бежала за ним и лаяла, то на колесо его велосипеда, то на других собак, когда въехали в деревню.
Геннадий посмотрел на собачонку, что весело прыгала у его сапог.
- Все-таки не отстала, – улыбнулся старик и покачал головой, – ну, заходи. Вот здесь я и живу.
Он, открыл калитку и собака, бросилась во двор. Тут же раздался визг и гам. Куры кудахтали и носились по двору, а та с лаем бегала за ними. И тут появился петух. Красный гребень горит, как огонь, грудь колесом, увидел незнакомца-хулигана, накинулся на него, и давай клевать в спину. Собака с визгом скинула с себя драчуна и отбежала в сторону, не переставая лаять.
- Ах, ты, негодница! – нахмурил брови хозяин и взял ее на руки, – да разве так поступают в гостях?!
Поставив велосипед в сарай, он ушел за дом и присел на лавочку, под самой яблоней. Отпустил собачонку на землю и закурил.
- И как же тебя зовут?
Собака лежала на траве и чесала за ухом.
- Лайма, Фишка, Жучка…
Услышав имя Жучка, собачонка вскочила на лапки и завиляла хвостиком.
- Жучка?! – повторил Селезнев, и та еще радостней завиляла хвостом, – Жучка, Жучка, значит Жучка.
Старик радостно взял ее на руки и стал покачивать. Собачка радостно скулила и виляла хвостом.
- Ты наверняка проголодалась, пошли в дом.
Миски у него, никакой не было, и пришлось налить молока в тарелку. Жучка и вправду была голодна, это было видно с какой жадностью она пила его. Затем, опустошив тарелку, собака по-хозяйски отправилась к печке и легла там спать.
Вечером Геннадий, как всегда подоил корову, загнал кур в сарай, и, накормив собаку, посадил ее на веревку. Долго же она не давала ему спать. И лаяла, и скулила, и визжала. Все-таки пожалел ее старик и впустил в дом. Та радостно кинулась к своему законному месту у печки.
Так и осталась она жить у него в доме. А с ней, старику и не так скучно было. И поиграет с ней, и поговорит, и сказку даже расскажет на ночь. А собачонка оказалась умной, в доме не пачкала, кур гонять перестала, а на чужих лаяла. Зато от Геннадия не на шаг, была его хвостом. Он в магазин и она с ним, он в лес и она туда. Полюбил ее старик сильно, всем сердцем полюбил, как родную.
Но однажды осенью, Селезнев услышал под окном лай. Жучка на кого-то громко лаяла и не впускала в дом. Тот выглянул в окно и увидел Никитку. Он вышел во двор и, отогнав собаку в сторону, впустил сына. Никита был пьян. Геннадий очень не любил, когда сын приходил пьяным.
- Дай денег отец, – произнес тот своим обросшим подбородком.
- Раньше ты сначала спрашивал, как я поживаю, а только потом брал деньги, – тихо сказал тому отец.
- Ой, вот только не надо, не начинай, – завопил тот, – дай денег, да пойду я. Хреново мне. Слышишь, хреново.
- А кому сейчас легко. Пить надо меньше, – ответил старик.
Сын просил у отца денег, скулил как блохастая собака, и угрожал, и снова скулил. Но Геннадий отвечал ему отказом. Уж очень надоело ему все это терпеть. Пришел бы сын трезвым, он давно бы дал ему денег. А тут…
- Не дашь денег, забудь, что у тебя вообще есть сын! – крикнул в ярости Никита и развернулся у порога, – дашь?!
Старик промолчал.
- Сдохнешь, не прейду, старый жмот! – крикнул сын на отца и выбежал на улицу. Там во дворе на него снова стала лаять Жучка, увидев пьяного незнакомца.
- Пошла вон, псина! – и Никита со всей злобой, ударил собаку сапогом по животу. Та визгнула и упала на траву, жалостно скуля.
- Жучка, Жучка, Жученька! – подбежал к ней Геннадий.
Собачонка жалостно скулила у него на руках. По седой щетине старика, покатились большие слезы.
- Все будет хорошо, все будет хорошо. Заживет, заживет, – шептал он собаке.
Геннадий занес ее в дом и положил на коврик у печки. Он давал ей мяса и молока, но та не ела. Жучка смотрела на старика печальными глазами и скулила от боли. Геннадий всеми силами пытался ей помочь, хоть как-то облегчить боль. Вечером собака умерла на его руках. Но старик не переставал ее гладить и разговаривать с ней. Он знал, что где-то там далеко, она все равно его слышит, и поэтому подбирал самые ласковые слова, глотая большие и горькие слезы.



Антон Лукин.

2007 г.

 Авто стихотворения   

                                      Lali

 

Я умею читать между строк
Межу строк и ответить не трудно
Если верить тебе безрассудно
И звонить в отключённый звонок

Я умею читать по глазам
То, что в них не прочтёшь между строчек
Разберу без труда я твой почерк
Не размыть этот текст и слезам

Я умею читать по губам
По губам, не промолвившим слова
Безрассудно доверившись снова
…………Диалогу понятному нам…

Знаю я, что ты любишь и веришь,
Почему отключаешь звонок…
На взаимности нежный глоток,
Так же знаю - взаимно ответишь..

Я умею читать между строк
Не написанных вовсе тобою
Я читаю все мысли душою
Сердцем я понимаю твой слог.

Из осколков фраз случайных,
Из касаний нежных рук,
Разгадать попробуй тайну,
Что хранит недавний друг.
Трудно чашу чувств измерить,
И огонь, что есть в груди,
Но души открыты двери,
И, пусть робко, заходи!
Собери из дней доверье,
Как картину из цветов,
Пусть тебя весна согреет,
Пусть любовь родится вновь!
Канула зима в былое,
Вот уже и нет тоски,
А тогда любовь как в море,
Парус разнесла в куски.
Стихли бури-ураганы,
Небо не сулит беды,
Зажили на сердце раны,
Но осталась в сердце ты!

Твой крик волною бился о причал,
На тысячи осколков рассыпался!
Надрывный плач на помощь звал и звал,
Просил лишь миг, чтоб с вечностью остаться!
Тебя узнала я среди толпы,
Взяла за руку, вывела из боли...
Всё хорошо! Прошу, не торопись!
Жизнь не посыпет больше раны солью.
В твоей крови струится дивный свет,
Любовь кипит и просится наружу!
И пусть тебе ещё немного лет,
Но выдох снов твоих уставшим нужен!
Открой мечты, сожжённые бедой,
Заговори, да так, чтоб было слышно!
Наполни мир бездонной красотой
И подними рассвет свой выше крыши!
Не рассуждай, где правда или ложь,
Не торопись затмить себя виною.
Среди лугов Цветок Любви найдёшь
И насладишься сладкой тишиною.
Покой и мир... Тебе так хорошо!
На крыльях песен сердце выше, выше...
Ну, вот и всё! Прошедшее ушло.
На сердце знак любви, горячей, вышит.
Ты говоришь- и снег вокруг цветёт.
И даже шёпот силою украшен.
Медовым чудом пахнет сладкий рот!
Собою быть ни капельки не страшно!
Все страхи, прочь! Сомнения, долой!
Твоя душа- сокровище Вселенной!
Победой стала верная Любовь.
Как хороши, внезапны перемены!

При отсутствии справедливости
И наличии отрицания,
Возникает, вдруг, чувство сырости,
Некомфортности проживания.

Посмотри в окно, там распутица
Только вечная, не весенняя,
Что не продано - разворуется
И надежды нет на спасение.

Если жизнь течёт бездуховная,
Значит грешная, ненормальная,
Это в Кодексе - уголовная,
По понятиям - оптимальная!

В безнадёжности и бесправии,
Как лишённые и опальные,
Нам не пить вина, что за здравие,
Значит выпало поминальное.

Вот часовенка, да из камушка,
Богородицы лики нежные.
Помолись за нас в храме, батюшка,
Нам нельзя туда, -слишком грешные!