Когда меч рассекает воздух, его никогда не поздно остановить!

С праздником вас, дорогие наши девушки!!!

Mon, 08 Mar 2010 10:11:53 GMT

В этот прекрасный праздник хочу поздравить наших красивых и замечательных девушек, которые всё это время были с нами. Этот стих я посвящаю всем дамам нашего сообщества: Нежна ты, как цветок нарцисса, Чиста ты, как алмаз из гор, Тебя люблю, ведь ты, как птица Летишь в бескрайний тот простор. Как первый снег, блистаешь ярко, Как ангел, к нам пришла с небес И улыбнёшься нежным взглядом, Очаровав царя небес. Твои слова звучат, как песни, Слетающие с мягких губ, Я знаю, что не время лести, Но удержаться не могу. В этот день все мужчины у ваших ног. Не смущайтесь и слушайте комплименты. От себя же низкий поклон и уважение. Вы достойны всего самого лучшего, и сегодня мы будем исполнять любые ваши пожелания (парни)))

Здравствуйте все))

Thu, 25 Feb 2010 16:24:26 GMT

*почесала затылок* хмм...ребят. Очень люблю героиню из этого аниме, Томое..не нашла тут у вас что то информации о ней,может слепая..не могли бы показать?))) или скинуть то,что у кого то про неё есть...)

Погоня за стрекозами

Wed, 24 Feb 2010 09:58:32 GMT

Давно обещанный фанфик. Почти автобиографический... =) Возможно, он несколько недоработан, так что большая просьба обо всем, что бросилось в глаза, сообщить - постараюсь поправить. Ну и конечно, буду рада отзывам вообще. ^__^

Погоня за стрекозами

Жанр: романтика/драма, Каору-Кеншин

Тихо падающие лепестки сакуры нежно-розовым шелковым покрывалом укутывали все вокруг. Налетающий ветерок порой взметал их вверх и кружил в причудливом танце. За этим танцем и наблюдала девушка с длинными иссиня-черными волосами, стоящая у раскидистого дерева. Вокруг царила необычайная тишина. Наверное, потому, что ее единственный ученик, нахлебник лет одиннадцати и в некотором роде приемный младший брат, уже получил свое на уроках фехтования (в прямом и переносном смысле этого слова) и умчался к своей ненаглядной Цубаме – официантке близлежащего ресторанчика.

«Вот и славно. Зато мы вдвоем с Кеншином», - подумала девушка, непонятно отчего смущенно покраснев при этой мысли.

- Каору-доно? – вопросительно окликнул знакомый до боли в сердце голос, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.

«Да уж, как всегда вовремя». Постаравшись овладеть собой хоть немного, она повернулась, солнечно улыбаясь рыжеволосому мужчине. Тот занимался любимым делом – стиркой. Сложно поверить, что этот невысокий человек, весь в мыльной пене и с налипшими на лоб огненными космами – один из сильнейших мечников Японии! Впрочем, даже полинявший до розового цвета ги не способен скрыть, как перекатываются мышцы на его загорелых руках, когда он оттирает какое-нибудь особо упрямое пятно…

- Каору-доно? – на сей раз голос прозвучал совсем близко, и на нее в упор глядели встревоженные аметистовые глаза. «Дело плохо, Каору, он уже хмурится... Кажется, он что-то спрашивал?»

- Ди… дивное утро, верно, Кеншин? – наконец проскрипела она, пытаясь собрать отчаянно разбегающиеся мысли. Он нахмурился еще сильнее:

- С вами все в порядке, однако?

- Все хорошо, что ты! – Каору поспешно затрясла головой и постаралась улыбнуться как можно беспечнее. Черты его лица разгладились, и он улыбнулся в ответ, возвращаясь к развешиванию белья на веревках. Своей обычной «бродяжьей» улыбкой, не освещающей глаз. Эта отстраненно-вежливая улыбка ранила куда сильнее, чем вечный уважительный суффикс «-доно». Все это – кирпичики в стене, которую воздвигал он вокруг себя, пряча истинного Кеншина Химуру.

Порой это напоминало ей детскую погоню за стрекозами, которая так нравилась ей в детстве. Кажется, будто сверкающее крыльями насекомое уже в твоей руке, но стоит шагнуть ближе… Кеншин давно был ей хорошим другом. Проблема лишь в том, что она хотела большего. Хотела быть всегда рядом, выслушивать его горести и радости, поддерживать по мере сил. Хотела отгонять мучившие его кошмары, из-за которых он многие ночи провел на энгаве с мечом у плеча, вместо того, чтобы мирно спать на своем футоне. Хотела иметь право назвать его «мой Кеншин» не только в мыслях...

И снова ее прервали. На сей раз – легким, невесомым прикосновением. Каору удивленно замерла, почувствовав тепло его руки.

- Лепесток запутался, вот так вот, - будто оправдываясь, улыбнулся он, снимая с ее волос маленький лоскуток розового цвета.

- А… - она вновь залилась краской. - Тогда… тогда мне пора бежать, наверное… Надо сбегать на рынок, заодно к Тае-сан загляну. «И может быть, приведу в порядок мысли. Рядом с ним это все равно невозможно…» - мысленно проворчала она.

- Вас проводить? – быстро откликнулся он.

Девушка затрясла головой: - Не стоит, я туда и обратно.

- Тогда к Вашему возвращению я приготовлю Вам горячую ванну.

- Лучше отдохни немного пока, хорошо?

- Выполнять работу по дому – самое меньшее, чем Ваш покорный слуга может отплатить Вам за Вашу доброту, Каору-доно. В конце концов, Вы приютили его.

И снова, непонятно почему, эти слова отозвались в ней грустью. Поспешно отвернувшись, она преувеличенно жизнерадостно помахала ему рукой через плечо, не замечая, как бывший самурай встревожено нахмурился ей вослед…

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Темноволосая девушка шла по улочке, гневно взметая клубы пыли и без того поношенными сандалиями (купить новые было не на что – нужно было тратить деньги на питание живущих в ее доме, да и Яхико постоянно вырастал из одежды. Поэтому о себе она думала мало, предпочитая тратить деньги на свою странную «семью»). Шагала она размашисто, явно более привычная к свободе тренировочного костюма для фехтования, чем к стесняющему движения кимоно.

«Кеншин - дурень, дурень, дурень!» - попавшийся под ноги камешек полетел далеко в сторону, а девушка запрыгала на одной ноге, шипя от боли. Поймав на себе удивленные взгляды прохожих, она смутилась, покраснела и принялась усердно отряхивать кимоно. Затем уже куда медленнее пошла дальше. «Так, Камия Каору, соберись немедленно!» - попыталась она взять себя в руки. – «В конце концов, что это такое? Ты спокойно жила одна! Никто тебе был не нужен, и уж какой-то мужчина точно не мог лишить тебя самообладания одной своей улыбкой!»

Да… Если честно, многое в данном списке было не до конца правдивым. Она не «спокойно жила одна», а сильно тосковала в одиночестве без семьи и настоящих друзей. Не говоря уж о том, что питаться приходилось кое-как – кухарка из Каору, воспитанной только отцом, была из рук вон плохая… Хорошо хоть иногда Тае-сан помогала в этом плане… На мужчин она и правда не обращала никакого внимания (по крайней мере, не видела в них никого более, чем соученики – сперва, и ученики – после смерти отца), от любых попыток знакомых ее «пристроить» замуж отмахивалась, а приставания особо пылких ухажеров заканчивались их избиением и, как следствием – распространением по городу слухов о ее полной и окончательной неженственности. Вот только все это и доказывало неправильность ее последнего самоупрека – Кеншин вовсе не «какой-то».

«Совсем не просто какой-то…» - тяжко вздохнула Каору. Она передумала идти к Тае-сан – сейчас совсем не хотелось выслушивать ее допросы по поводу отношений с Кеншином и понукания в духе: «Тебе уже восемнадцать, а ты все еще не замужем и вообще никогда ни с кем не встречалась! Так и останешься старой девой…Каору-чян, нужно брать инициативу в свои руки!» Нет-нет, только не это! Резко развернувшись на месте, она задумчиво побрела к реке и уселась на знакомое бревнышко. На этом самом бревне она когда-то дала взаймы Кеншину любимую ленту цвета индиго – лишь бы найти предлог удержать его от новых странствий… «Что за глупый Бродяга… Эти постоянные его «ваш недостойный слуга»… Ну сколько всего нам нужно вместе пережить, чтобы он хоть что-то понял наконец?!» Сколько раз он должен придти израненным? Сколько раз она должна беспокоиться и не спать ночами, боясь, что утром снова останется совсем одна?

На лист, плывущий по поверхности воды, села стрекоза, блестя слюдяными крылышками. Каору, вспомнив, наконец, о времени, мельком глянула на нее и, нахмурившись, оттерла незаметно подкравшиеся слезы. Мотнув головой, она решительно вскочила на ноги, размахнулась и метнула подобранный с берега камушек в воду, вспугнув насекомое. Стрекоза взлетела, и, на несколько мгновений замерев в воздухе (причем девушке показалось, что она смотрит своими фасеточными глазами явно укоризненно), скрылась из виду. Внезапно устыдившись ребячеству своего поступка и почувствовав неприятную пустоту в душе, шихандай медленно побрела домой, бормоча что-то вроде: «Ну и ладно! Ну и не надо! И так проживу… Наверное, ничего другого мне не суждено». Вторя ее настроению, солнце зашло за тучу. Прохожие вокруг засуетились и заспешили домой, вовсе не желая мокнуть под дождем, которым грозилось внезапно нахмурившееся небо…
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Совсем скоро она подошла к воротам своего доджо и… столкнулась нос к носу с Саноске. Тот застыл на месте, будто его застали на месте преступления, нервно взъерошил волосы и засмеялся:

- Привет, Малышка! Сегодня неплохо выглядишь. Ты…это… не сердись, мы же друзья, верно? Хе-хе… Я вот письмецо занес – специально для тебя старался… Ну ладно, покеда, я побежал!

Проскочив мимо, он поспешил вниз по улице, а Каору успела только изумиться тому, что он, вопреки устоявшейся привычке, не стал клянчить у нее денег на игру или выпивку. «Неужто натворил чего?» - нахмурилась девушка, отрешенно вертя в руках конверт.

Ее опасения подтвердились самым худшим образом, когда, зайдя на кухню, она обнаружила Кеншина, готовящего ужин. Нет, в общем-то, в этом не было ничего удивительного – бывший самурай постоянно готовил для нее и с большим удовольствием. Но сегодня его ладонь оказалась перевязана платком, промокшим от крови… его крови. В две секунды она подлетела к своему «постояльцу», требовательно вопрошая:

- Что стряслось?!

- Каору-доно, как хорошо, что Вы вернулись! Рис почти готов, вот что я скажу… - невинно улыбаясь, попытался перевести разговор рыжеволосый мужчина.

Опасно прищуренные лазурные глаза, вдох-выдох:
- Кен-шин. Что С Твоей Рукой?

Вздохнув, бывший самурай сдался: - Сано повздорил с одним из своих приятелей из игорного дома, там завязалась драка, мужчины повыхватывали ножи, а Ваш покорный слуга всего лишь пытался предотвратить кровопролитие.

- Предотвратил?! – с явным сарказмом, кивая на его порез, прервала его она.

- Да, - не поняв, отозвался он с умиротворенным видом. Каору яростно фыркнула и потащила его за собой в комнату. – Оро?!

- Садись, - коротко приказала она, изо всех сил стараясь не взорваться, и уже отработанным движением доставая склянки от Мегуми и припасенные бинты. Опустилась рядом с ним на колени, осторожно взяла узкую ладонь с длинными пальцами - такую знакомую, такую теплую… такую далекую - в свои, сняла испачканный платок. Порез был глубоким, но Кеншин, конечно, переживал и худшее. Для него это было парой пустяков. Молча, прикусив губу, девушка принялась промывать его рану.

- Не волнуйтесь, Каору-доно, это ведь всего лишь царапина. Бывало и похуже, вот что я скажу.

- Идиот! – рявкнула она наконец, чувствуя вскипающие на глазах слезы. – Идиот! Ты постоянно думаешь о других, не думая о себе. Но ты не понимаешь, что я чувствую, когда вижу тебя израненного. Я помню, что бывало похуже! Я помню, каким ты был после всех этих сражений с сумасшедшим Шишио, когда мы боялись, что ты не выживешь… Я всё помню, ясно тебе, бесчувственный чурбан? Каждую «царапину» и каждый твой шрам… А, да что ты понимаешь!

В оглушительной после такой тирады тишине слышался только тихий плеск воды в тазике. Вся злость на него вдруг куда-то ушла, взамен оставив только грусть и пустоту. Девушка с трудом сдерживала слезы…

- Каору-доно, - тихо прошептал Кеншин, нарушив наконец хрупкую тишину. Она только мотнула головой в знак того, что слушает – сделала вид, что сосредоточена на перевязке, а на деле не решалась поднять взгляд на любимое лицо из опасения разрыдаться окончательно. Он, конечно, и так почувствовал ее состояние – хозяйка доджо Камия давно выучила, что от него ничего не скроешь. Полоска бинта заканчивалась, делать бантик достаточно долго тоже не выйдет…

- Каору-доно, простите меня.

Она все же не удержалась и удивленно вскинула голову, встретившись взглядом с его – таким смущенным, потрясенным, таким ласковым, таким… что это там, нежность? Сперва она даже не заметила, что он положил поверх ее рук свою здоровую и тихонько гладит ее запястье.

- Простите меня, - повторил он убежденно, с явным раскаянием в голосе. – Ваш покорный слуга совсем забыл, как переживает за него Каору-доно. Он не хотел Вас расстраивать… снова. Он просто ненадолго забыл, что кому-то нужен, что он не один на этом свете, и не имеет права больше не думать о своем здоровье. Даже когда помогает другим.

- Бааака, - всхлипнув, отозвалась Каору, и он в ответ весело улыбнулся:

- Так-то лучше. А главное, заслуженно.

Гибким движением Кеншин поднялся с колен и помог подняться ей, задержав руку на плече девушки чуть дольше, чем следовало бы…

- Приводите себя в порядок, Каору-доно, и пойдемте, отужинаем вместе.

Уже в дверях он полуобернулся и добавил с улыбкой, помахав в воздухе аккуратно забинтованной ладонью: - Спасибо Вам…за всё.

- Я всегда тут, Кеншин, - невпопад отозвалась она, но он, кажется, понял, и благодарно кивнул, направляясь к кухне.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

После ужина Каору помыла посуду и вышла на энгаву, присев неподалеку от отдыхающего Кеншина. Она вспомнила наконец, что Саноске («чтоб ему с его вечными казино, попойками, и драками!») говорил что-то о письме. Письмо оказалось из Киото, от лучшей подруги – неунывающей маленькой ниндзя Мисао. Каору не могла удержаться от улыбки, читая восторженные строки обо всем на свете, с перескакиваниями с темы на тему, с упоминаниями, что через плечо смотрит дед Окина, и он, а также весь Онивабан передает Кеншин-гуми привет... Затем речь зашла об Аоши. Даже тон письма стал как-то сдержаннее, впрочем, и тут проглядывала надежда – Мисао писала, что ее «человек-айсберг» (как называли его другие), и несравненный Аоши-сама (как называла его она сама) уже пьет чай не в одиночестве, а в ее обществе. Правда, разговорчивее он от этого не стал, но прогресс налицо.

Каору прижала бумагу к груди и от души пожелала, чтобы Мисао обрела свое счастье. Ведь она давно его заслуживает! Вздохнув, девушка вернулась к посланию…

В последних строках Мисао спрашивала, как у Каору дела с Кеншином, шутливо интересовалась, пригласят ли их с Аоши-сама на свадьбу, советовала не отчаиваться, если твердолобый бака все еще ничего не понимает, и обещалась вскорости приехать в гости проведать подругу и показать Яхико-чяну, что девушек надо уважать... Хотя бы за то, что они порой сильнее.

«Не отчаиваться, вот как? Как же мне иногда не хватает твоего настроя, Мисао…»

- От кого письмо, позвольте поинтересоваться, Каору-доно? – вмешался в ее мысли сидящий рядом мужчина. Он выглядел таким спокойным, таким расслабленным – в кои-то веки… Заходящее солнце особенно выигрышно подсвечивало его огненно-рыжие отросшие пряди. Дождь прошел, и сейчас на небе сияла радуга – словно мостик между пурпурно-красными облаками.

- Письмо? Ах да, от Мисао.

- А, Мисао-доно, - расплылся в улыбке Кеншин. – Передайте ей, Окине-сану и Аоши-сану привет и от недостойного слуги, когда будете писать ответ.

- Да, да, конечно, - рассеянно отозвалась Каору.

- Вы… Вы ведь не сердитесь больше? – он с таким покаянно-смущенным видом почесал затылок, что она не выдержала и рассмеялась.

- Нет, успокойся уже! Разве на тебя можно долго сердиться? – она протянула ладонь и погладила его по щеке, все еще весело улыбаясь. Затем, увидев мелькнувшее в его глазах напряженное удивление, отдернула руку, будто обжегшись, и поспешно отвернулась.

- Каору-доно…

- Хм? – не оборачиваясь, отозвалась она, крайне сосредоточенно разглядывая небо над головой.

- Мне очень нравится, когда Вы смеетесь и от души улыбаетесь. Ваш покорный слуга тогда счастливее всего… Просто порой ему кажется, что он и этого не достоин. Но… Каору-доно достойна лучшего, а потому… не грустите, Каору-доно. Пожалуйста, - тихо попросил он, сам подвигаясь ближе.

Темноволосая девушка осторожно повернула голову и увидела в его взгляде одну только искренность – и еще надежду.

- Кеншин, - выдохнула она и улыбнулась – тихо и успокоенно.

«Может, и не нужно ничего торопить? Может, нужно радоваться уже тому, что сейчас есть у нас…»

Золотисто-красная стрекоза, блестя крылышками в закатном свете, сама опустилась на ее колено, на простой голубой цветок, вышитый на кимоно. А девушка с улыбкой прижалась боком к любимому мужчине - и он не отодвинулся. Еще никогда она не чувствовала себя так спокойно и уверено – пусть и не надолго, пусть только на сегодня… Больше ей не придется гоняться за тем, что казалось недостижимым. А разве не в этом счастье?

С праздником, мужчинки!!!!

Tue, 23 Feb 2010 09:04:57 GMT

Дорогие мужчины!!!

Поздравляем вас с праздником!

Тем временем...

Thu, 18 Feb 2010 17:54:16 GMT

Тем временем - в сообщество добавлено много новых изображений с Соджиро-саном, специально для тех, кому полюбился вечно улыбающийся талантливый юноша...

Так что милости просим на просмотр! =)

Еще хотелось бы напомнить, что 13-го марта будет уже как три года существования нашего сообщества. Бесконечно рада, что эти три года мы вместе!!!

Жду Ваших предложений и пожеланий по сообществу.

И снова Кеншин...

Mon, 15 Feb 2010 18:24:45 GMT

Мдя. воть не знала чё б ещё придумать в заголовке написать... но собссно запись именно о НЁМ ^_^ Воть вы наверн думали уже про него нечего больше будет написать, что уже всё что можно тут выложено... Однако есть кое-что, что упустили из виду :Р А именно ИГРЫ о нашем всеми любимом и уважаемом Кен-сане ^_^

И вот трейлер одной из них - Rurouni Kenshin: Enjou! Kyoto Rinne для PS2

Есть даже сайт http://www.banpresto-game.com/rurouni/ Сделано там всё красыво, но тока на японском... кто знает японский - вперёд! а кто не знает можно и наобум как я как-то пыталась XD ничё, куда-нить да точно попадёте XDD

С праздниками!

Sun, 14 Feb 2010 13:06:20 GMT

Поздравляю с праздниками!!!

Во-первых, с Днём Святого Валентина!

Во-Вторых, с Масленицей!

В-третьих, с Новым годом !!!

Императорский Дворец

Thu, 11 Feb 2010 13:02:40 GMT

Главной достопримечательностью округа Маруноути несомненно является Императорский дворец (Imperial Palace) с его парками, окруженными стенами и рвами (датируемыми 1613 г). Сегодня это резиденция императорской семьи. Дворец находится на месте, где в 1457 г. лорд Ота Докан построил первую крепость, это была центральная точка, от которой стал разрастаться город Токио (или Эдо, как он тогда назывался). Токугава Иеясу перестроил крепость в 1590 г., после того, как захватил ее, превратив крепость в сильнейший форпост в стране. В 1657 г. крепость пострадала в ходе большого пожара и частично была разрушена. До 1868 г. великолепный дворец служил резиденцией сегуната Токугавы. После реставрации имперской власти и перемещения правительства из Киото в город Эдо, который был переименован в Токио, дворец получил статус имперского. После разрушений в 1873 и 1945 гг. дворец отстраивался заново в традиционном стиле.

Во внутренние покои дворца ведет мост Нидзюбаси. Название Нидзюбаси означает «двойной мост», мост получил свое название из-за своего отражения в чистых водах. Дворец окружает стена толщиной в 2 метра, которую в нескольких местах пронизывают ворота. Трое ворот Оте-мон, Киракава-мон и Кита-Ханебаси-мон открывают путь в восточный сад императорского дворца, открытый для посещений.
Вплоть до конца последней войны, в которой Япония принимала участие, для всех пассажиров автобусов, следующих мимо дворца, обязательным было подчиниться команде кондуктора «кланяйтесь».

Дворцовый комплекс включает в себя Кюден (основное здание), жилые помещения (фукиагэ-госё) и три дворцовых постройки: Касикодоре, Кореиден и Синден. Во дворце есть свой госпиталь, убежище, в котором можно укрыться во время авиа налетов, теннисные корты, конюшни, кладбище, минифабрика шелковичных гусениц и многое другое. Император Хирохито устроил здесь даже собственную лабораторию, в которой занимался исследованиями. Во дворце также жили 245 семей, работавших и прислуживающих императору. Посетители не могут попасть во дворец, дворцовые сады принимают гостей только два раза в год 2 января и 29 апреля (день рождения императора). В эти дни сады полны желающих посмотреть на императора, который пару раз за день выходит к публике, и пожелать ему успеха. Во все другие дни разрешение на посещение садов нужно будет просить в офисе императорского управляющего.

Однако восточный сад императорского дворца можно посещать регулярно. Здесь можно увидеть несколько интересных старинных построек. Некогда парк Китомару входил в дворцово-парковый ансамбль, но не так давно, парк был отрезан от дворца скоростным шоссе.

Может это и не в тему, он такой красивый)

Зарисовка

Sun, 07 Feb 2010 16:59:43 GMT

И - маленькая зарисовка - уже не перевод, а от меня. Не то, чтобы рассказ... Скорее, набор картинок из жизни Кеншина. Написано давно, еще в процессе работы над "Иной зимой", а вот откопано - недавно. =)

Жанр: драма

Спойлеры к первой ОВЕ

Холодный ветер выл за тонкой стеной, заставляя молодую женщину захлебываться судорожным кашлем. Мама… Она уже даже кашляла все слабее, и только прижималась к отцу, не в силах подняться и развести огонь в очаге. Маленький Шинта знал, что этот холод заберет и ее, как уже забрал отца. Мама объяснила, что папа уснул навсегда. И не проснется… И мама скоро уснет. И Шинта тогда тоже, наверное... Положив на колени юлу, с которой не расставался, маленький ребенок с рыжими волосами сидел в углу и потирал руки, стараясь хоть немного согреться…

Яркий костер пламенел на том месте, которое когда-то он называл домом. Теперь не осталось ничего. Соседи сторонились маленького мальчика, который каким-то чудом выжил в эпидемии, и никто не спешил брать себе в свои и без того бедные дома странного ребенка, который остановившимся взором смотрел в одну точку, сжимая невзрачную деревянную игрушку. Костер догорел – и погас, оставив мальчика в темноте, тишине и холоде. Но он ничего не чувствовал. Не почувствовал он ничего и тогда, когда его потрясли за плечо и, подхватив на руки, оценивающе окинули взглядом.
- Пойдет, необычный парень. За него выручим что-нибудь. Эй, мальчишка, пойдешь с нами по-хорошему?
Раб – прозвучало слово. Раб? Ну и что же… Холодно. Холодно внутри…
Три девушки накормили его остатками от своего ужина. Они напомнили ему маму... Она тоже всегда беспокоилась, когда он плохо ел. Ради них Шинта съел все небогатое угощение и улыбнулся. Они обрадовались. Может, улыбаться чаще? Так становится теплее…

Крики охраны рабовладельческого каравана эхом отдавались в ушах. Бандиты. Кровь... Сколько крови... «Я – единственный мальчик. Я – мужчина, я должен защитить их…» Руки потянулись к оброненной кем-то катане. Тяжелый меч тянул к земле, но глаза ребенка горели желанием спасти... Спасти трех девушек, с которыми он знаком лишь один день. Внезапно сзади его кто-то рванул на себя. Клинок упал из крохотных ладошек. Ему попытались прикрыть глаза. А там девушка бросилась между ним и бандитами, крича «Пощадите дитя!». Широко распахнутыми глазами Шинта смотрел, как ей безжалостно пронзили горло. Потом та же участь постигла остальных девушек, а он мог лишь смотреть... И так же молча, не шевелясь, смотрел он на приближающуюся к нему смерть в виде оборванного бандита с обнаженным мечом, на котором еще не высохла невинная кровь отдавших свои жизни за жизнь ребенка, чтобы он мог найти свой путь.
Широкоплечий молодой мужчина пролил в ночи кровавый дождь. Бандиты упали тут же, среди своих недавних жертв.
- Ты в порядке, парень?
«Что ему ответить? В порядке ли я…»
- Тебе повезло, что я проходил мимо. Не думай о мщении, считай, что я отомстил за твоих родных. Иди в деревню, тебя приютят.
Странный сильный мужчина пропал во тьме, а мальчик все сидел не шевелясь.

Отшельник и мастер меча Хико Сейджуро быстрым шагом шел по одинокой дороге. «Тот парнишка, наверное, покончил с собой, раз не пришел в деревню. Что же, это не редкость. Значит, я не смог даже одного спасти... Остается лишь похоронить трупы, пожалуй». Он вышел на место вчерашних событий и в глаза ему бросился лес крестов. Кладбище… «Мальчишка их сам похоронил? Всех?»
-Ты похоронил и бандитов вместе с родителями?
- Это не мои родители. Мои родители умерли от холеры. Это были работорговцы. Но после смерти все равны, все становятся просто мертвыми телами.
- Как тебя зовут, мальчик?
- Шинта.
- Слишком мягкое имя для мечника. Отныне тебя будут звать Кеншин. Пойдем, я научу тебя быть сильным.

Однажды зимой Хико вытащил его из хижины.
-Пойдем.
Кеншин поднялся, и, зевая, последовал за Мастером. Под луной на земле что-то серебрилось. Сна как не бывало, удивление заплескалось в больших фиалковых глазах.
- Мастер, что это?
- Снег, бака. Ты никогда не видел снега?
- Нет, - ребенок присел на корточки и приложил руку к белому покрывалу, укутавшему землю.
- Тут в горах он не редкость.
- Красиво…
-Что?
-Красиво, Учитель.
- Хмм…
-Холодно только.
- Вот, попробуй, - Хико подал ученику пиалу.
Кеншин послушно принял и сделал глоток. Поперхнувшись, он поморщился.
- Гадость какая…
-Бака деши, ничего не понимаешь. Это сакэ! Не переводи продукт, - выхватив чашу с драгоценным напитком, Учитель продолжил: - Многие вещи в природе делают сакэ вкуснее. Чистая и ясная луна зимой, например... Если тебе не нравится вкус сакэ, что-то в тебе неладно.
«Что-то неладно…»

Годы тренировок с учителем пролетели, как один миг. И снова снег лежал на земле, когда Кеншин стоял напротив Учителя и спорил с ним о предназначении меча Мицуруги.
- Там внизу страдают люди! Я могу им помочь, и я должен!
-Дурень! – резко бросил Хико. Кеншин пораженно посмотрел на него: да, учитель постоянно ругался, но голоса он никогда не повышал. - Дурень! Если спустишься с горы, тебе придется примкнуть к одной из противоборствующих сторон, а они будут использовать твой меч и тебя для достижения их «справедливости». Меч – орудие убийства! Ты станешь массовым убийцей, Кеншин!
«Убийца... Страшное слово. Нет, глупости! Я должен помогать людям. Сидеть здесь на этой замшелой горе – не выход. Я не хочу проводить здесь всю жизнь! Я хочу помогать людям своим мечом!»
- Учитель, пожалуйста! Отпустите меня!
Белая мантия взметнулась и теперь перед Кеншином была лишь спина Хико.
- Делай что хочешь, глупый щенок. Не хочешь быть моим учеником – не надо. Давай, иди отсюда. Убирайся с моей горы. «И может тебе удастся то, что не удалось мне».
- Спасибо, Учитель. «Спасибо, что поняли меня».

И снова шел снег. Двое мужчин пораженно смотрели на мальчика, одним взмахом меча срубившего мишень из толстого соломенного столба.
-Что, Кацура, челюсть отпала?
- Такацуги, послушай... Этот мальчик нужен мне.

Тихо шуршала поземка за стеной. И в молчании повис страшный вопрос:
- Сможешь ли ты убивать для меня? Для новой эпохи?
« Смогу ли я… убивать? Смогу?»
- Если это будет для того, чтобы в новой эпохе люди не страдали, если мой меч ускорит наступление этого времени… Я буду убивать.

Новый Год. Рыжеволосый юноша стоял у окна в таверне. На его плечи опускались снежинки, но он стоял неподвижно, и лишь смотрел вдаль. Внизу слышались веселые крики: - Будем! До дна! Хэй!
Веселье… Он не достоин веселья.
Снежинка упала на руку. Широко раскрыв глаза, юноша смотрел, как быстро она растаяла и осталась лишь капелькой бесцветной воды. Он стряхнул влагу с руки и с ужасом понял, что это движение похоже на то, какое ему приходится делать почти каждый день, стряхивая с рук кровь…
-Хэй, Химура!
-Иидзука, - не оборачиваясь, холодно произнес Кеншин.
- Что это ты тут скучаешь? Там веселятся все.
-Знаю.
- Эээ… Выпить не хочешь?
-Пожалуй.
-Вот, держи, наши тебе оставили. Кстати, там спорят, сколько Баттосай за год заказов выполнил. Не внесешь ясность?
- Нет. Он не считал.
«Но помнит все…»
- Ладно, Химура. С Новым Годом, - за Иидзукой зашуршали задвигающиеся седзи. Лучший хитокири монархистов, наводящий ужас демон Баттосай глотнул сакэ.
«Какой мерзкий вкус. Кровь. Она теперь во всем… И со мной конечно что-то не так. Я просто убийца, Учитель. А вовсе не Небесное Правосудие. Я – проливающий кровавый дождь. Снег всего мира не изменит этого».

-Предатель - Томоэ. Пойди и убей ее.
Холод. «Она – предатель? Нет, нет... Ее похитили, заставили… Я убил ее жениха, она не простит меня. Но… Нам было так спокойно, пусть недолго. Нам надо вернуться в Оцу. Там было мирно. Пойдем в Оцу. Пойдем в Оцу!»
-Пойдем в Оцу! – вскричал в снегопаде окровавленный самурай.
И лишь новый враг встал у него на пути. Новая кровь, и холодный ветер в лицо. Кеншин уже не стоял на ногах, не слышал и почти ничего не видел, ослепленный и оглушенный взрывами. Но он шел за своей женой. И готов был убить того последнего, кто стоял между ними. «Может быть, я умру. Но она будет жить».
Он занес катану в последнем ударе, зная, что другого не будет и этот мужчина убьет его в случае промаха. Всплеск крови, звук прорубаемой плоти и запах белой сливы. Духи Томоэ... Томоэ?
И его жена упала перед ним в холодный снег, заливая его кровью. Снег таял, но становилось все холоднее. Томоэ... Даже ее имя напоминало о зиме.
- Не плачь, все так, как должно, - ее белая рука из последних сил протянулась к щеке Кеншина и вырезала своим кинжалом последнюю черту крестообразного шрама. А потом осталась хладна, как свежевыпавший снег. Оставив в сердце воина вечную зиму.

И долгие скитания, после того, как оставил меч. Снегопады, пережидаемые под открытым небом. Нехватка еды и тепла. Простого человеческого тепла. Уже не убийца, но Бродяга. Только кому же нужен Бродяга?

----------------

Однажды, туманным утром в Токио...

Новая семейная традиция, продолжение

Sun, 07 Feb 2010 16:45:14 GMT

А вот и я с долгожданным продолжением. Болею тяжело, потому и задержалась. Простите великодушно...

Чуть позже, после ужина, Каору укладывала уставшего ребенка, пока Кеншин стоял в другой комнате у приоткрытых сёдзи и смотрел на быстро падающие с неба хлопья снега. Удивительно, но снегопад начался как раз тогда, когда он с семьей зашли домой, и к этому времени на дворе лежало уже настоящее снежное покрывало – еще тонкое и девственно-чистое. Очень красиво… но не для Кеншина, для которого снег был лишь очередным напоминанием о прошлом, теми воспоминаниях, что до сих пор, четырнадцать лет спустя, еще вызывали боль в груди. Для него чисто-белый снег был символом темного холода смерти; его поверхность мерещилась ему залитой кровью, кровью первой жены, Томоэ, падавшей на этот снег от его собственного меча. Кеншин Химура ненавидел снег, в его глазах он всегда был мерзким и жутким, поскольку как никогда ярко вызывал в памяти картинки того ужасного, рокового дня, когда с неба тоже падали снежные хлопья, не тая на ее лице…

В каком-то болезненном, безумном восхищении он провожал взглядом все новые и новые кружащиеся в воздухе кристаллики, ненавидя их всем сердцем, а в ушах его звучали последние вздохи Томоэ – звуки прошлого, не отпускающего его до сих пор. Мужчина закрыл глаза – и вот он снова на заснеженном поле, Татсуми – убийца из Яминобу пытается добить его, и когда нечеловеческим усилием Кеншин поднимает наконец клинок, он пронзает и бросившуюся между ними Томоэ. В ужасе, сковавшем тело, он мог только смотреть сквозь пелену слез, как она своим кинжалом провела линию по его левой щеке, поверх первого шрама, оставленного ее женихом Киёсато, завершая крест, который всегда будет символизировать неисцелимые раны в душе Кеншина. Прижав ее к себе, он держал ее на коленях, пока последняя капля жизни не покинула ее, окрасив в алое холодный снег. Затем сжег дом, в котором они так недолго были вместе, и служил Ишин Шиши вплоть до битвы при Тоба-Фушими, где оставил меч, поклявшись больше никогда не убивать… Так начались его странствия по Японии, одинокие десять лет…

Пока Кеншин блуждал по мучительным воспоминаниям, в комнату вошла Каору, нерешительно остановившись, когда увидела, что он невидящим взором смотрит на снежинки, падающие за сёдзи. Она тихо вздохнула, зная, что он всегда потерян в своем собственном мире во время снегопадов. Знала она и причину этой болезненной отрешенности и жаждала разделить его бремя… Тихо подошла она поближе, чувствуя, как в глазах вскипают слезы – за его боль, опустила руки ему на плечи и уткнулась лбом в спину, как уже в отчаянии делала когда-то... Слезы тихо бежали по щекам и мочили ткань его ги...

Вырвавшись из окутывающих его горестных мыслей, Кеншин почувствовал легкое, невесомое прикосновение и затем - тепло слез своей молодой жены. Ощущение стало светом, прорвавшимся через темные воспоминания в сердце, тем светом, что озарил его жизнь при первой встрече с Каору Камией в туманной аллее. С того дня она всегда возвращала его из темной пропасти, от безжалостного убийцы Баттосая, что жил в его душе. Не раздумывая ни секунды, не смотря на то, что он – легендарный убийца, она предоставила ему убежище в своем доджо, где исцелилась его душа и сердце. Она сама стала его прибежищем, и за одно только это он будет обожать ее вечно…

Тихонько вздохнув и вытряхнув из мыслей последние тени прошлого, он пробормотал:-Простудитесь, если будете стоять тут на сквозняке, вот что я скажу.Она упрямо (хотя и чуть слышно) откликнулась: - На себя посмотри…
Усмехнувшись, Кеншин кивнул: - Верно, тогда нам обоим стоит подумать о своем здоровье.

Каору шагнула назад, пока он задвигал сёдзи и тяжелую деревянную дверь, чтобы не пустить холод в комнату. Потом он взял руки жены в свои и, растирая их, нежно прошептал: - У тебя совсем замерзли руки, коиши. Позволь согреть тебя.

Кеншин привлек обе ее руки к губам и принялся целовать каждый палец, тепло дышать на них, чтобы отогнать холод. В одном этом жесте было столько любви, желания защитить… Ибо в его сердце благодаря любимой вновь расцвела радость, как и всегда. Почувствовав, что ее руки уже теплые, он прервался и поднял на жену сияющие глаза.

Она ответила таким же сияющим взглядом и уже открыла рот, чтобы произнести что-то, но Кеншин приложил палец к ее губам, а затем невыносимо медленно опустил его вниз, превращая такое простое движение в ласку, и тихонько приподнял подбородок жены, чтобы встретить ее губы своими. Поцелуй был теплым и настойчивым. Языком он просил принять его, чтобы он мог попробовать сладость своей Каору. Она отозвалась стоном и удивленным вздохом, когда Кеншин, не прерывая поцелуя, подхватил ее на руки и понес в спальню…

**************************************************

На следующий день они только закончили мыть посуду после завтрака, когда в дом ворвался Яхико. Придя на сегодняшние занятия с учениками, он узнал, что на следующие два дня занятия отменены. Ну и конечно, он собирался загнать Каору в угол и потребовать объяснений.
- Эй, Каору, что за дела? С чего это ты тренировки отменила?

В нетерпении, которое было его второй натурой, он наблюдал, как Каору и Кеншин суетятся вокруг, перетаскивая столики и подушки в гостиной, открывая фусума и сёдзи, впуская свет, который, отражаясь от блестящего снежного покрывала, оживлял комнату и заставлял ее сиять… Не обращая никакого внимания на Яхико, они продолжали активно к чему-то готовиться. Стоя рядом с Кендзи, юный помощник мастера снова окликнул своего учителя, пока она в очередной раз пробегала мимо:

- Каору, да скажи что стряс… - фразу он закончить так и не успел, поскольку ее уже не было рядом. Зато в комнату вошел, расправляя какую-то ткань, Кеншин, и тогда Яхико решил попробовать выведать новости у бывшего мечника:
- Йо, Кеншин, что творится-то? Зачем это всё?

В ответ мужчина улыбнулся и, всё так же торопясь, на ходу бросил: - Гомен, Яхико, прошу, прости нас. Могут доставить в любой момент, вот что я скажу.
- Что могут доставить? – попытался уточнить Яхико, но Кеншин уже вышел из комнаты, оставив юношу наедине с его замешательством – и с Кендзи, который для привлечения внимания принялся дергать его за штанину.
- Елчку, Лаждественскую елчку, - ответил он на вопрос, но молодой мечник не обратил никакого внимания на его лепет, поскольку успел наконец перехватить Каору за руку:
- Блин, Каору, да объясни же мне, какого тут происходит! – малыш, не прекращающий своего дерганья, только добавил огня к его раздражению, так что Яхико даже прикрикнул на него: - Да прекрати ты уже, достал!

От такого окрика глаза мальчика наполнились слезами, и он шумно заплакал, чем быстро привлек внимание матери, которая подхватила его на руки, утешая. Убийственный взгляд на ученика за неподобающее обращение с ее ребенком - и наследник самурайского рода схлопотал не менее убийственный по точности подзатыльник. Профессионализма Каору явно не растеряла.

- Я говорила тебе не выражаться при ребенке, Яхико! – гневно проворчала она, вытирая заплаканное лицо Кендзи. – Он и так из-за тебя становится грубоватым, а уж набираться от тебя подобных слов я не позволю!
- Оууу, больно же, крокодилица!
За это обычное уничижительное обращение он получил еще один идеально выверенный удар по голове, но на сей раз принял его с достоинством. Потирая ушибленную макушку, он попытался оправдаться:
- Он мне на нервы действовал. И вообще, ты ведь хочешь, чтобы он был настоящим мужчиной, а не нытиком каким-нибудь?

Каору оттерла слезинки Кендзи и усадила его на подушку, велев сидеть тихо. Затем поднялась и обратилась к Яхико:
- Я хочу, чтобы он вырос джентльменом. С манерами и воспитанием, что никоим образом не сделает его слабее, - вздохнув, она добавила: - Таким же, как его отец.

Яхико открыл было рот, чтобы опротестовать это замечание, но, уловив ее логику, умолк на полуслове. Еще с тех пор, как он, будучи мальчиком, встретил Химуру Кеншина, легендарный мечник стал примером, идолом и идеалом мужчины для Яхико. Так что если Кендзи вырастет и будет походить на отца, он и вправду будет замечательным человеком.

- Да, - наконец торжественно согласился он, но тут их разговор прервали стуком в ворота на дворе.
Голос Кеншина мигом откликнулся из коридора: - Уже иду! – он вышел во двор и распахнул ворота перед Юкимурой и двумя широкоплечими мужчинами с ручной тележкой, тяжело нагруженной ящиками и елкой.
- День добрый, Химура-сан, - полноватый владелец магазина приветствовал его с поклоном и улыбкой. – Надеюсь, мы не слишком рано, но я только что закончил с последними бантами и хотел доставить всё как можно скорее, по горячим следам, так сказать.
- И Вам добрый день, - также с поклоном откликнулся Кеншин. – Что Вы, всё в порядке, мы вполне готовы.
- Тогда будьте добры проводить нас, и мы приступим к работе.

Глава семейства впустил трио во двор и проводил к двери, где уже ждали Каору, Кендзи и Яхико. Каору с Кендзи на руках вышла вперед и с манерами настоящей хозяйки приветствовала дизайнера (впрочем, тогда эта профессия еще не получила такого названия. По крайней мере, в Японии такого слова не знали): - Добрый день, Юкимура-сан.
Кендзи радостно засмеялся и протянул для рукопожатия крохотную ладошку.
Гость пожал руку Кендзи, поклонился его маме и отозвался:
- Вам тоже доброго дня, Химура-сан, Кендзи-чян. Я Вам принес…
- Лаждественскую елчку, елчку! – счастливо воскликнул Кендзи, подпрыгивая на маминых руках от нетерпения.

Юкимура рассмеялся: - Верно. Ты не потерял украшение, что я дал тебе вчера, а, Кендзи-чян?
Кендзи потряс головой и показал на маму: - Мам, мама.
- Мне пришлось положить его в безопасное место, Юкимура-сан. Иначе оно бы у нас дома и часа не продержалось до поломки… - пояснила Каору.
С ней согласился и Кеншин: - Да, Каору-доно пришлось убрать украшение, потому что малыш хотел поиграть с ним, как с мячиком, осмелюсь доложить.
- Неужто? Что же, теперь у него есть елочка, на которую можно будет повесить этот скромный подарок, так что об этом беспокоиться не стоит, - Юкимура обратился к своим людям: - Саске, Такемару, пора заносить елку.
Мужчины кивнули: - Да, конечно.
Кеншин тут же предложил свою помощь и, взглянув на озадаченное лицо бывшего карманника, спросил: - Яхико, может и ты нам поможешь?

Так как он никогда не мог отказать ни в чем своему кумиру, юноша согласился, но в глубине души продолжал недоумевать: «И с чего они дерево в дом собираются тащить, интересно? Бред какой-то…»

Каору показала мужчинам, где в гостиной комнате она хотела бы видеть ель – в тот угол Кеншин предусмотрительно положил ткань. Несколько минут спустя четверо уже заносили ель и коробки – доверху полные заказанными ранее украшениями. Под руководством Юкимуры они поставили красное ведро с елью на расстеленную ткань, а рядом поставили ящики. После того помощники Юкимуры поклонились и вышли из дома. Яхико же наконец увидел шанс разузнать, что творится:

- Эй, Кеншин, - шепнул он, пока Юкимура, Каору и Кендзи столпились вокруг ящиков, доставая украшения. – Зачем это всё, а?
Бывший хитокири улыбнулся: - Мы устанавливаем Рождественскую ель, вот что я скажу.
Еще более ошеломленный Яхико спросил было: - А что это вообще такое? – но его вопрос остался без ответа, так как в дом вошли Тае и Цубаме.

- Простите нас за вторжение, но ворота были открыты, так что мы решили зайти.
Каору улыбнулась в ответ: - Ну что Вы, Тае-сан, Вы как раз вовремя. Мы Вас очень рады видеть, тем более с Цубаме-чян. Кое-кто так вообще бесконечно счастлив, - добавила она, бросив хитрый взгляд на Яхико.
- Эй, чего ты там мелешь, уродина?! – возопил вспыхнувший алым цветом юноша.
- Каору-сан! – смущенно воскликнула Цубаме, покраснев не меньше его. С достижением пятнадцатилетия она расцвела, превратившись в прекрасную молодую девушку, что конечно, не осталось незамеченным ассистентом мастера Камия Кашин Рю.
Тае захихикала, присоединяясь к веселью. Несколько успокоившись, она протянула подарок: - Вот, Каору-чян. Мы с Цубаме сделали для вас бумажных журавликов с пожеланиями удачи и счастья. Вы можете их развесить на своем деревце.

Надо сказать, что Каору не удержалась от того, чтобы поделиться с подругой новостью – вчера, возвращаясь домой с рынка, она успела поведать ей о том, что у них теперь будет Рождественская елка. Тае вообще всегда нравились западные традиции и новинки, которых становилось всё больше, так что эта новость ее очень обрадовала, тем более, что у нее самой уже была своя наряженная ель.
- Спасибо, Тае-доно, - с благодарным поклоном отозвался Кеншин, которому жена похвасталась подарком.
- Мы можем повесить их на верхние ветви, так, чтобы другие украшения не загораживали журавликов, - предложил Юкимура-сан, умело размещая гирлянду на двух верхних еловых лапах. Затем он продолжил работу, развешивая колокольчики и банты, сделанные им своими руками… Каору же сперва принесла для Кендзи украшение-подарок и передала малышу, говоря, чтобы он был осторожнее.
- Что же, давайте все наряжать дерево, - провозгласил глава семьи, подхватив сына на плечи. – Ты ведь тоже поможешь, Кендзи, нэ?
Рыжеволосый паренек откликнулся восторженным: - Да, пап!
С помощью Кеншина он осторожно повесил украшение примерно посередине, разместив его так, что казалось, будто это настоящие птички угнездились на ветке. Птички тихонько звякнули, и малыш довольно рассмеялся.
- Здорово получилось, Кендзи, вот что я скажу, - похвалил Кеншин сына, который радостно запустил руки в волосы папы. Каору с улыбкой зааплодировала: - Замечательно, Кендзи-чян!
Она и Тае затем занялись дальнейшим украшением, развешивая стеклянные шарики, которые сияли в полуденном солнце, что пробивалось в дом к занятым работой людям из открытых сёдзи. Лишь Цубаме и Яхико не присоединялись к происходящему, а только изумленно наблюдали за суетой.
- Не понимаю, все равно не понимаю, - прошептал юноша Цубаме. – Ну, западная традиция… Но всё-таки, зачем тащить дерево в дом, да еще и украшать?
- Да, по-моему это странно, – согласилась Цубаме. Но, глядя, как елочка становится всё ярче и наряднее, не удержалась от улыбки. – Но знаешь, это почему-то согревает сердце…
- Правда? – с сомнением протянул Яхико, но тут луч солнца не упал на ель особенно выигрышно, и она так и вспыхнула разноцветьем золотых колокольчиков и стеклянных шаров… Пораженный, он мог только смотреть на это чудо, представшее теперь совсем в ином свете…

Уже после заката дерево наконец нарядили и все направились в столовую подкрепиться приготовленными Тае кушаньями. Все, кроме четы Химура, которые все не могли оторвать взгляда от елочки, нежась в объятиях друг друга. Вечер уже вступил в свои права и единственным источником освящения остался небольшой светильник…
- Разве не прекрасно, Кеншин? – выдохнула Каору.
Он кивнул и покрепче приобнял ее за плечи: - Да, коиши, именно так. И все действительно здорово потрудились над ее украшением, вот так вот.
Каору согласно кивнула и предложила: - Ладно, пойдем к остальным, пока Яхико не проглотил всю еду, ты же знаешь его аппетит. И чувство меры – которого нет.
Кеншин от души рассмеялся: - Это уж точно. Но сперва сёдзи прикрою, а то становится холодновато.
Он подошел к сёдзи и при виде снега прежние тяжелые и темные мысли всплыли в мозгу и начали было шептать, как вдруг умолкли, когда он увидел…

Большую звезду, сиявшую, как солнце, и расточавшую свои лучи по белому покрывалу, словно рассыпая бриллиантовую пыль. Кеншин безмолвно любовался ей, но затем восхищенно ахнул - свет звезды проник в комнату и осветил елку, заставив ту засиять – каждым украшением, каждой иголочкой… Невиданное, ошеломляющее чувство мира и свободы наполнило его, а тени прошлого таяли и исчезали.

Каору ждала мужа у двери и увидев, что он все еще стоит у открытых сёдзи, будто примерзнув к месту, нетерпеливо подошла к нему, дабы поторопить. Она уже открыла рот, дабы возмутиться, но тут тоже увидела необыкновенную картину и замерла рядом с мужем.
- Кеншин, ты видишь? Дерево… оно светится.
- Да, - тихо отозвался он, рассматривая звезду и удивляясь тому покою, который нес этот свет его душе. К тому же свет окутывал и Каору, создавая вокруг нее серебристое сияние, будто у некого небесного существа. Внезапно, лицо Кеншина осветила улыбка осознания. Ему показали путь.

Смотреть в будущее, яркое, как эта звезда. Прошлое осталось позади.

Будущее с Каору.

– Благодарю, - вслух произнес он, и Каору, услышав благодарность, обняла его, уткнувшись носом в плечо любимого.
- Всегда, всегда пожалуйста, Кеншин-аната, - промурлыкала она, пока они любовались деревом – первым из тех, которыми они еще будут любоваться в это время года, каждый год, начиная с этого. Символ светлого будущего. Будущего вместе.

Оригинал здесь

А у нас... юбилей!!!!

Mon, 01 Feb 2010 14:44:28 GMT

Да-да, вы не ослышались!!! У нас праздник!

Сегодня к нам присоединился юбилейный 145 участник!

Сообщество растёт, и вот уже нас 145 человек!

Ура!!!!!

Государственные праздники Японии

Tue, 26 Jan 2010 11:26:39 GMT

1 января — Новый год

15 января — День совершеннолетия

11 февраля — День основания государства

21 марта — День весеннего равноденствия

29 апреля — День зелени

3 мая — День Конституции

4 мая — День отдыха

5 мая — День детей

20 июля — День моря

15 сентября — День почитания престарелых

21 сентября — День осеннего равноденствия

10 октября — День спорта

3 ноября — День культуры

23 ноября — День труда

23 декабря — День рождения здравствующего Императора Акихито

Новый год

Новый Год - О-сёгацу, отмечается с 1948 г. После того как проходят рождественские и новогодние празднества, шумные, веселые, радостные и даже несколько утомительные, но усталость от них приятная. Правда, включиться сразу в работу тяжеловато. Поэтому первый рабочий день нового года в большинстве учреждений Японии скорее продолжение праздника. Женщины и особенно молодые девушки часто приходят в этот день на работу в кимоно. На производствах обстановка, конечно, строже, но практически везде новогоднее настроение сохраняется в течение нескольких дней, пока не осыпятся сосновые ветки, служащие обязательным компонентом новогодних украшений. Вечерами рестораны, ресторанчики и кафе забиты группами сослуживцев, идет веселый обмен новогодними впечатлениями.
С давних времен новогодние праздники завершались обрядами с огнем как со стихией очищения. В большинстве районов у храмов разводили костры, в которых сжигали новогодние украшения, старые амулеты. В Токио эта традиция дополнилась красочными выступлениями пожарных дружин.
Очень популярен в Японии обычай отмечать все «впервые сделанное» в новом году. Это и первые товары (хацуни), и первая торговля (хацуури), и первая покупка (хацубай). Обязательно проводятся массовые обряды «начала письма» (какихадзимэ). Выбирается нравоучительная фраза года, которую пишут новыми кистями. Считается, что написанные при этом тексты имеют магическую силу — важно верить! — а написанное должно сбыться, если в это вложена душа, если все сделано добросовестно и хорошо.

День совершеннолетия

Праздничное настроение сохраняется до второго понедельника января, когда отмечается первый в году государственный праздник - День совершеннолетия (Сэйдзин-но хи). Второй понедельник января и второй понедельник октября с 2000 года в Японии стали называть «счастливыми понедельниками». Дело в том, что до этого День совершеннолетия и День спорта отмечались по фиксированным датам, соответственно 15 января и 10 октября. Естественно, что чаще всего праздничный выходной попадал на середину недели и превращался в очередной «пустой день». Три выходных подряд позволяют полноценнее использовать свободное время. Поэтому в октябре 1998 года был принят закон, по которому с 2000 года два праздника переносились с фиксированных дат на «счастливые понедельники».
В День совершеннолетия всех юношей и девушек, которым в минувший год исполнилось 20 лет, поздравляют с тем, что они стали полноправными гражданами страны, например получили право участвовать в выборах. Этот праздник отмечается с давних времен. Юношам в этот день разрешалось надевать одежду взрослого покроя и делать прически взрослых мужчин. С принятием после войны нынешней демократической Конституции женщины получили одинаковые с мужчинами права и девушки вместе с юношами участвуют в церемониях Дня совершеннолетия, которые обязательно проводятся во всех 3250 городах, поселках и деревнях страны. Молодым людям вручаются памятные подарки, в поздравлениях отмечается, чем был примечателен прошедший год.Продолжение следует...

С праздниками!

Sat, 09 Jan 2010 12:38:40 GMT

С наступившим Вас Новым Годом и Рождеством, дорогие мои! Спасибо Вам за то, что Вы есть! Счастья, мира, понимания, здоровья и любви - всегда-всегда. Пусть каждое начинание венчается успехом, а число расстройств в этом году стремится к нулю. Ура!

Ну, и в продолжение подарков - переводной фанфик, специально для нашего сообщества.

Автор: GoldAngel2
Жанр: Романтика/драма, семейство Химура

Новая семейная традиция

Это случилось морозным декабрьским утром четырнадцатого года эры Мейдзи в разрастающемся городе Киото. Множество людей бродили по улицам, кто шел на работу, кто – на оживленный рынок. Туда же направлялось и трио – семья молодого Кеншина Химуры, под предводительством бывшего хитокири, ныне же любящего мужа и отца. Он шагал бок о бок с женой, прекрасной жизнерадостной Камией Каору, мастером преуспевающего доджо Камия Кашин, которая несла их малыша, Кендзи. Трехлетний мальчуган был миниатюрной копией своего папы с непослушными медно-рыжими космами и большими фиолетово-синими глазами, но с пламенным характером и сильной волей, унаследованной от матери. Он часто проверял эти качества на своих родителях, пытаясь добиться желаемого. Вот и сейчас Кендзи яростно брыкался на руках у мамы, показывая, что вполне может идти самостоятельно.

-Ну Кендзи-чян! Сиди спокойно, пожалуйста! – она тяжело вздохнула, видя, как на лице Кендзи недовольство достигает взрывоопасного уровня.

Кеншин не сдержал смешка, наблюдая за этим столкновением характеров:
- Я думаю лучше его отпустить, кои. Он так просто не сдастся и может нечаянно ударить тебя. А рука у него тяжелая как у его мамочки, вот что я скажу.
- Но я не хочу его отпускать, Кеншин. Мне нужно купить еще мисо и рис, а кто знает, куда он в это время решит удрать? Он ведь… - она вдруг запнулась на полуслове. - Ой!

Каору недовольно проворчала что-то, ибо предсказание Кеншина осуществилось, и маленький кулачок Кендзи ударил по ее запястью с достаточной силой, чтобы заставить ее выпустить свою ношу. Решительный мальчишка соскочил на землю и, поднявшись на ноги, хотел побежать прочь, но был ловко подхвачен отцом, еще не растерявшим свои навыки хитокири. Сейчас они пригодились ему для того, чтобы не потерять Кендзи в толпе. Любящий супруг, игнорируя гневные выкрики сына, встревожено окинул жену взглядом:
- Ты в порядке, коиши?

Кивнув, Каору потерла ушибленное запястье и пробормотала: - Да уж, ты был прав. Наверное, он слишком много проводит времени с Яхико. Такими темпами из него вырастет настоящий разбойник.
Нахмурившись, она опустилась на корточки и погрозила пальцем Кендзи, который, осознав, что ударил маму, испуганно умолк.
- Химура Кендзи, больше не надо меня бить, - ее прекрасное лицо было серьезно, и голубые глаза Кендзи потрясенно распахнулись и наполнились слезами. Он обожал мамочку и очень расстроился, когда понял, что сделал ей больно.
- П-прости, ма! - по его розовым щечкам катились слезы. Мальчик вырвался из рук Кеншина и повис на шее Каору, она обняла в ответ его всхлипывающую и сотрясающуюся от рыданий фигурку.
- Шшшш, тише, Кендзи-чян. Все хорошо, мне уже не больно, - успокаивала Каору малыша, в то время как Кеншин подошел к ним, и, положив руку на рыжеволосую голову, решил добавить отцовское наставление:
- Кендзи, больше никогда не поднимай руку на маму, вот так вот. – проговорил он серьезно. Кендзи повернул голову и сквозь пелену слез враждебно уставился на папу, на что Кеншин покачал головой и усмехнулся: - Что ж, видно ты еще не привык к вашему покорному слуге.

Слова Кеншина точно описывали недоверие и неприятие, которое испытывал к нему сын. С самого раннего возраста он начинал беспокоиться и вопить, стоило только Кеншину взять его на руки, и лишь Каору могла его успокоить. Как всякий хороший отец, Кеншин любил мальчика всем своим существом, и ему было больно видеть подобное отношение. Но он по привычке скрывал эту боль за своей мягкой «бродяжьей» улыбкой. Только Каору могла уловить краткий миг опустошающей грусти в фиалковых глазах любимого всякий раз, когда их сын отвергал своего родного папу. И она знала, что Кеншин воспринимает это, как очередное доказательство того, что он недостоин, как очередное искупление за кровавые грехи прошлого. По этой же причине он все еще иногда обращался к ней с уважительным суффиксом «-доно», и сколько бы она его не упрекала в этом, привычка была сильнее…

Кендзи обиженно отвернулся от отца и уткнулся в мамино плечо. В процессе что-то увиденное привлекло его внимание, ибо он снова принялся вертеться. Каору раздраженно вздохнула, пытаясь справиться со своим неугомонным ребенком.
- Боже, Кендзи, ну теперь-то что? – спросила Каору у мальчика, который дергал ее за кимоно, показывая в направлении лавочки, окруженной толпой народа.
-Ма, ма! Смотри!
Кендзи железной хваткой вцепился в руку Каору и буквально потащил ее по направлению к цветочному магазинчику, славящемуся своими украшениями для дома. Хозяином лавки был художник Юкимура Нобухиро. И когда Каору и ее муж наконец подоспели ко входу, они тоже оказались поражены тем, что привлекло внимание большой толпы и их сына, уже проталкивающегося вперед.
- Ого! – глаза Кендзи стали похожи на два блюдца, пока он упивался открывшимся перед ними невероятным зрелищем.

Снаружи магазина стояла высокая пышная ель, вечнозеленое дерево, растущее на севере и почти не встречающееся в префектуре Хонсю. Она росла в деревянном ведре с почвой, и была щедро украшена яркими шелковыми бантами, позолоченными колокольчиками, круглыми стеклянными шарами, искрящимися в солнечных лучах, бумажными журавликами и стеклянной звездой на верхушке, которая создавала в воздухе сверкающую радугу. Над всей этой роскошью была надпись «Распродажа Рождественских Елок». Толпа восхищенно выдохнула:
- Красота! Разве не чудо?
- А что значит «Рождественская Елка»?
- Слышал, что это какая-то западная традиция…
- Восхитительно... И посмотри только на эти бантики и шары!
- Юкимура-сан и вправду постарался.
- Спорю, что стоит немалых денег.

Детишки столпились вокруг чуда, протягивая руки к волшебным украшениям, их родители пытались перехватывать любопытные ручонки. Дитя бывшего Бродяги также не медлил, а, целеустремленно растолкав других детей, пристально вглядывался в украшения на мохнатой ветке. Каору и Кеншин бдительно следили за ребенком, когда из лавки вышел Юкимура, теплой улыбкой приветствовав собравшихся. Он был коротеньким кругленьким человечком с копной белых волос и такими же белыми усами и бородой, одетым в ярко-красное кимоно и хакама. Приблизившись к любопытным зрителям, владелец магазина произнес:
- Здравствуйте все! – и его карие глаза радостно мерцали, когда он пытался ответить одновременно всем детям, которые закидывали его вопросами о волшебной ели. Взрослые же оживленно выражали свои похвалы великолепной работе художника, которая заставила буквально сиять эту часть рынка. К поздравлениям захотело присоединиться и семейство Химура. После того, как толпа немного рассеялась, Кеншин с улыбкой вышел вперед и с уважением поклонился:
- Юкимура-доно, это дерево прекрасно, вот что я скажу.
- Да, - повторила вслед за мужем Каору, также склонившись перед мастером.

Юкимура поклонился в ответ: - Вы очень добры. Вообще-то, идея пришла ко мне во время поездки за шелком в Йокогаму, где я увидел подобное в одном из окон. Мне объяснили, что это Рождественская Ель, и это главное украшение и символ зимних праздников на западе.
- Вот как… - произнесла Каору. - А так делают в Англии или Франции?
- Там тоже празднуют Рождество, как и в Америке, но украшать вечнозеленые деревья начали впервые в Германии. - объяснил Юкимура, наблюдая за восторженным Кендзи. - Вот я и подумал начать эту праздничную традицию и здесь, в Токио.
- Что же, это и в самом деле празднично, осмелюсь доложить. - жизнерадостно заметил Кеншин, перехватывая руку сынишки, потянувшуюся к стеклянному украшению в виде пары птиц. - Иие, иие, Кендзи. Не стоит это трогать, однако.
Кендзи протестующее завизжал, пока Каору извинялась за поведение своего сына: - Пожалуйста, простите за причиненные неудобства.
Юкимура-сан счастливо рассмеялся, уверяя сердитую молодую мать:
- Ничего страшного, это здоровое любопытство. Молодой человек не причинил никакого вреда.
Добрый мужчина склонился над малышом и обратился к нему: - Тебе что-то понравилось на елке, Кендзи?
Мальчик кивнул.
- Что же?
Кендзи указал на пару птичек: - Вот они.
Каору твердо произнесла: - Кендзи-чян, мы не можем забирать украшения Юкимуры-сана.
Ее утверждение вызвало громкий протестующий вопль у сынишки, на них начали с интересом смотреть прохожие. Смутившись, она умоляюще поглядела на мужа с беззвучной просьбой о помощи. Кеншин перехватил этот взгляд и обратился к сыну:
- Кендзи, мамочка сказала «нет», и я с ней согласен, так что пойдем.
Кендзи уже открыл было рот, дабы испустить еще один крик, но Юкимура поспешно снял украшение и положил в крошечную ладошку:
- Вот, малыш. Подарок для тебя, чтобы ты мог его повесить на собственную елочку.
Широко распахнув голубые глаза, Кендзи взял фигурку обеими руками. Его начавшийся было плач превратился в восхищенный вздох, пока родители благодарили дизайнера. Кеншин низко поклонился, подсказав мальчику:
- Ты должен поблагодарить Юкимуру-доно за его доброту, Кендзи, вот что я скажу. – голос отца был мягок, но не допускал непослушания. Сын посмотрел на отца, синева схлестнулась с аметистом, и наконец, мальчик, осознав серьезность Кеншина, неохотно поклонился улыбающемуся старичку.
-Спасибо.
- Молодец. – похвалил его Кеншин, вызвав улыбку у сынишки. Тем не менее, от него не укрылось выражение неуверенности на лице жены и он счел нужным спросить:
- Что-то не так, Каору?
Нахмурив брови, Каору также поклонилась в знак благодарности владельцу магазинчика, но со вздохом произнесла:
- С Вашей стороны очень мило сделать нам такой подарок, но у нас дома нет такого дерева, да и других украшений тоже нет.
Нисколько не смутившись, Юкимура отозвался смешком:
- Ну так у нас всё есть для того, чтобы и вы отпраздновали Рождество как полагается! – повернувшись, он указал на полки магазина, где красовались серебристые и позолоченные колокольчики, разноцветные банты и всевозможные стеклянные и бумажные украшения.
Держа Кендзи за руку, Кеншин обратился к жене:
- Мы и вправду можем купить здесь всё необходимое.
Но практичная Каору, закусив губу, вновь возразила: - Елки-то у нас все равно нет и неизвестно где ее взять…
- Тогда прошу за мной. – продолжая творить чудеса, Юкимура повел молодую семью в конец магазина и открыл дверь, ведущую на задний дворик. Там, в деревянных ведрах, стройными рядами стояли вечнозеленые деревья, будто только и ожидая того, как их начнут украшать.
Теперь, когда уже две пары фиалковых глаз умоляюще смотрели на нее, Каору никак не могла отказаться. Вздохнув, она признала свое поражение и светло улыбнулась: - Что ж, тогда давайте скорее выбирать елочку и украшения!

Часом позже трио выбралось из магазина, провожаемое улыбчивым хозяином. Кеншин поднял сына на плечи, которому высокое положение, очевидно, понравилось, ибо он начал довольно хихикать и похлопывать папу по голове. Каору залюбовалась своими «мужчинами», счастливыми и довольными сделанными покупками, и с улыбкой повернулась, чтобы окончательно подтвердить список заказанного.
- Значит, можно доставить это в доджо Камия Кашин Рю завтра в любое время после завтрака, - заключила она, передавая деньги Юкимуре.
- Да, Химура-сан, я пришлю своих людей и они доставят завтра всё необходимое, - низко поклонившись, он добавил: - Спасибо и Счастливого Рождества!
Сапфировые глаза покупательницы удивленно распахнулись:
- Счастливого… Ро-Рождества?
Юкимура кивнул: - На западе так поздравляют с наступающим праздником. Он как раз послезавтра, так что у Вас елка будет точно к празднику, как и положено.
Он поклонился на прощание и вернулся в магазин, оставив Каору задумчиво разглядывать необычное дерево у входа.

- Ма, ну пошли… - окликнул ее Кендзи с отцовского плеча. Каору подошла к ним, улыбнувшись, дабы показать, что она в полном порядке, и дальше они вместе пошли под темнеющим свинцовым небом - домой…

Продолжение обязательно следует! ^__^

Ловите ссылки на интересные сайты по Японии ht...

Thu, 31 Dec 2009 12:51:30 GMT

Ловите ссылки на интересные сайты по Японии http://samurai-japan.narod.ru/mech_and_samurai.htm http://www.samuraii.ru/eoorsp.html http://www.isamurai.ru/ и вот еще, чтобы не забывали http://www.nihon.ru/culture/holidays.asp это мой маленький подарочек на новый год

Дорогие друзья!

Wed, 30 Dec 2009 20:11:00 GMT

Дорогие друзья!

Тадайма!

Fri, 11 Dec 2009 20:14:14 GMT

Родные мои,как же я скучала.. Все-таки два высших образования параллельно высасывают все силы из меня. =((

Ваша покорная слуга просит прощения за долгое отсутствие, обещает появляться хотя бы "набегами" (особенно после сдачи сдвоенной сессии) и уж точно не забудет представить Вам подарочек к зимним праздникам, который она уже приготовила. =)

Как же давно я тут не была(вздыхает)Но я вернул...

Fri, 11 Dec 2009 16:33:43 GMT

Как же давно я тут не была(вздыхает)Но я вернулась.вот очень интересное сообщение о мечах Мурамасы. Меч Мурамаса. Миф или реальность? Одна из жемчужин нашей коллекции — меч известнейшего мастера Мурамаса. Мечи этого мастера уникальны тем, что на них — и это единственный случай в истории — были объявлены гонения, их запрещали носить, их уничтожали. Несмотря на это, мечи Мурамаса всегда были объектом страстного желания как самураев, так и, позднее, коллекционеров. Большинство сохранившихся до наших дней мечей Мурамаса находится в частных коллекциях и никогда не демонстрируется широкой публике. Мы дарим вам удивительную возможность — своими глазами увидеть меч, окруженный бесчисленными легендами и предрассудками. ДВА ВЕЛИКИХ МАСТЕРА В истории создания японских мечей навсегда остались имена двух выдающихся оружейников: Масамунэ и Мурамаса. Кто-то говорит, что они были братьями, кто-то — что друзьями, кто-то — что Учителем и Учеником. Как бы то ни было, мечи этих мастеров отличает то, что у них есть свой собственный характер. И они отражают две возможных испостаси меча — меч разящий и меч, предотвращающий столкновение. Масамунэ называли Белым мастером. Он был монахом и владел множеством секретов по изготовлению мечей. Говорят, меч Масамунэ обладал такой силой, что его владельцу даже не было необходимости вынимать его из ножен — уже сама сила, вложенная в него мастером, даровала победу. Масамунэ создал школу ковки меча, его ученики также стали великими мастерами. Но один из его учеников использовал полученные знания и мастерство для того, чтобы создавать мечи, несущие смерть. Имя этого ученика — Мурамаса. Мурамаса, согласно преданиям, совершал суровые аскезы и обладал мистической силой, которая позволяла ему заковывать в свои мечи заклинания и воинствующих духов. Считалось, что меч Мурамаса, который вынули из ножен, требует крови и несет смерть. По легенде, Мурамаса был не согласен с политикой Токугавы, который стремился завладеть властью над всей Японией, поэтому вкладывал в свои мечи проклятия для всей семьи Токугавы. Согласно преданиям, когда меч Масамунэ и меч Мурамаса воткнули в дно ручья, то опавшие листья, которые плыли по течению, огибали первый меч. А меч Мурамаса разрезал их надвое. Таким образом была явлена природа этих клинков: клинка, сохраняющего жизнь, и клинка, несущего смерть. МИСТИКА МЕЧА На самом деле Мурамаса — это целая династия оружейников. Согласно общепринятой версии, первым в этой семье великих мастеров был Сэнго Мурамаса, который работал в поздний период эпози Муромати (около 1460 года). Он получил духовное имя Нюдо Мёдаи, но подписывался всегда светским именем — оно состояло из двух иероглифов, которые вы можете увидеть на хвостовике меча, представленного в нашей коллекции. Вторым в династии бы его сын, которого также звали Сэнго и он подписывался точно такими же двумя иероглифами — Сэнго Мурамаса. Его сын также стал оружейных дел мастром, а подписывался как Мэису Кувана дзю Мурамаса. Историки до сих пор теряются в догадках — сколько же на самом деле поколений было в этой династии. Дело в том, что мастера Муромаса не утруждали себя проставлением дат, и до наших дней дошел всего один меч с датой. Судя по всему, это меч второго Мурамаса. Однако, если это на самом деле так, первый Мурамаса никак не мог жить в то же время, что и его предполагаемый учитель Масамунэ. Между тем, большинство старинных книг и хроник настаивают на том, что между двумя этими величайшими мастерами существует преемственность. Исходя из этого факта историки сделали предположение, что в династии было еще одно поколение — четвертое — о котором не осталось никаких упоминаний в летописях. Как бы то ни было, мечи Мурамаса известны, прежде всего, благодаря своим невероятным характеристикам и связанным с ними мистическим историям. Доподлинно известно, что с мечами этих мастеров связана череда смертей и несчастных случаев в династии великого Иёясу Токугава. Именно поэтому он принял решение уничтожить все мечи Мурамаса, которые хранились в его семье, его примеру последовали и многие знатные воины, даймио и сёгуны. Однако мечи были так хороши, что многие самураи решили сохранить их тайно. Во времена Канэи (1625) владение мечом Мурамаса было запрещено, и воина, у которого находили такой меч, ожидало суровое наказание — вплоть до смертной казни. В то время практически все мечи Мурамаса были уничтожены... К концу эпохи Токугавы, несмотря на все запреты и гонения, подавляющее большинство самураев жаждало заполучить меч Мурамаса — из-за его невероятной остроты. Мечи Муромаса были классифицированы официальным испытателем Ямадой Асамоном как «мечи высшей степени остроты». Кубата Сагана, инструктор по кендо (искусству владения мечом) конца эпохи Токугава, писал, что мечи Мурамаса были острее, чем меч, сделанный известным мастером Бизэном Канэмицу. Многие предводители кланов и самураи выбирали мечи Мурамаса за их невероятную остроту, в их числе: Тоётоми Хидэёси, Маэда Тосииё, Тукусима Масанори и Санада Юкимура. До настоящего времени сохранилось лишь несколько мечей Мурамаса, в основном — в частных японских коллекциях. Увидеть это уникальное произведение оружейного искусства — редкая удача. Накайима Хисатае написал короткое стихотворение, посвященное мастерам Мурамаса: Заключен ли в них злой дух или нет Этого мне знать не дано. Но в реальности Мечи Мурамаса – большая редкость, Это я знаю точно.

Праздник

Sun, 01 Nov 2009 17:07:15 GMT

Всех с прошедшим, но от того не менее жудким Хэллоуином!!!

Поздравляем!

Fri, 30 Oct 2009 23:40:59 GMT

Kaoru-chan, Томоэ ,VERJIL ,Amaya!!!

Хоть и с огромным опозданием, но всё равно спешим вас поздравить

с Днём рождения!!!

Васи

Tue, 20 Oct 2009 13:05:52 GMT

«Васи»: традиционная японская бумага, сделанная вручную «Васи» («wasi»), или «вагами» («wagami»), в переводе означает «японская бумага» и представляет собой тип бумаги, исконно изготовляющейся в Стране восходящего солнца. Васи обычно изготовляли с использованием волокон из коры деревьев гампи (gampi), кустарников мицумата (mitsumata, или Edgeworthia papyrifera), или бумажной шелковицы, но также могли добавлять волокна бамбука, конопли, риса и пшеницы. Термин «васи» включает в себя частицы «ва», что значит в данном случае «японский», и «си», что значит «бумага», и обычно используется для обозначения бумаги, сделанной традиционным образом. Васи обычно более прочная, чем бумага из древесной целлюлозы, и используется во многих традиционных искусствах, например, оригами, сёдо или укиё-э. Нашлось для васи применение и в производстве различных товаров: одежды, бытовых предметов, игрушек, одеяний и ритуальных предметов для синтоистских священников и т.п. На Зимней Паралимпиаде 1998 г. победителям даже вручали венки, изготовленные с использованием васи. Также некоторые виды васи используются в работах по сохранению и починке книг. История васи Васи была одним из новшеств, завезённых в Японию из Китая около 1300 лет назад. «Анналы Японии» («Нихон сёки», «Нихонги»), составленные в 720 г., утверждают, что китайские методы изготовления чернил и бумаги были завезены в Японию корейским буддистским священником Донтё (Тончхо; Doncho) в 610 г. Принц-регент Сётоку (Shotoku) счёл китайскую бумагу слишком хрупкой и поощрил использовать при изготовлении бумаги шелковицу («кодзо», «kozo») и волокна конопли, которые к тому времени уже культивировались и использовались в создании текстиля. Под его покровительством по всей стране распространился китайский метод изготовления бумаги, который постепенно превратился в «нагасидзуки» («nagashizuki»), метод изготовления бумаги с использованием кодзо и «нэри» («neri»), вязкой жидкости, получаемой, в частности, из коры гортензии. Навыки создания бумаги передавались из поколения в поколение и содержали в себе не только «голую» функциональную составляющую, но и частичку души мастеров-бумагоделов. Эта тесная связь между изготовителем бумаги и её пользователем привела в итоге к тому, что васи превратилась в неотъемлемую часть культуры Японии. Традиционно изготовление васи весьма жёстко придерживалось сезонности. Большинство изготовителей бумаги были крестьянами, которые сажали кодзо и коноплю в качестве обычных сельскохозяйственных культур. Лучшая васи тогда производилась в холодные зимние месяцы, поскольку в это время крестьяне могли не работать на своих полях, плюс для изготовления использовалась ледяная вода, свободная от различных примесей, которые могли испачкать волокна. Часто волокна будущей бумаги раскладывались на белых сугробах и высветлялись таким образом естественным путём. Разумеется, такой способ производства был не в состоянии идти в ногу с изменяющимся потреблением бумаги… В период Мэйдзи (середина XIX в.) спрос на бумагу значительно возрос, что привело к постепенному переходу от васи в пользу западной бумаги и от ручного производства к промышленному. Однако, несмотря на такое изменение, прочная и гибкая васи ещё сильнее укоренилась в японской культуре и до сих пор используется в особых религиозных целях (как в буддийских, так и синтоистских службах и обрядах), в производстве предметов быта, игрушкек, вееров, одежды, а также в традиционной архитектуре. Сегодня изготовители традиционной японской бумаги полагаются на адаптируемость васи, поскольку они стараются сохранить вековые традиции, одновременно пытаясь угодить изменяющимся потребностям общества. В наши дни традиционная васи проникает – и укрепляется там – в повседневную жизнь людей, причём не только в Японии, но и в других странах мира. Посредством международных выставок и семинаров японская бумага ручной работы вновь демонстрирует свою многогранность, красоту и силу выразительности, затрагивая видение, осязание и эмоции людей.

Юмор в Японии

Tue, 20 Oct 2009 13:03:34 GMT

Японский юмор Говорят, у японцев нет чувства юмора, но это неправда. Просто их юмор сильно отличается от европейского. Можно обнаружить потрясающе тонкий и артистичный юмор в традиционном мире ракуго. Рассказчики жанра ракуго - комедианты высшего класса. Они рассказывают свои забавные истории, сидя на специальных подушках и облачившись в кимоно. В руках у них только веер, но он заменяет все возможные декорации, увлекая зрителей в ушедший мир бродячих самураев, острых на язык горожан, деревенских дурачков и брюзгливых жен. Это одноактный моноспектакль редкостного совершенства. Только что веер изображал палочки для еды, а через секунду это чарка сакэ или шест, с которого свисают товары уличного торговца. Японцы смеются над представлением, потому что все в нем реально и жизненно, а еще потому, что они понимают подтекст: слабость человека, который несообразителен и неповоротлив, и потому его бесконечно обманывают. Он старается быть хорошим и ловким, терпит неудачу, и его вызволяет кто-нибудь поумнее. Природа их смеха - сочувствие и сопереживание. Японцы могут смеяться от души, чувствуя себя комфортно, только тогда, когда они валяют дурака с такими же, как они. Они ожидают, что партнеры из ближнего круга будут делать то же самое и чувствовать то же самое. Потому-то так популярны телеигры, во время которых участники - рядовые японцы - охотно выполняют то, что можно без преувеличения назвать самоистязанием. Еще один источник веселья - игра слов. Например, «развод» по-японски будет - рикон. В последнее время немало молодых пар распадается сразу же после медового месяца, проведенного за границей. Как правило, невеста разочаровывается в молодом супруге. До отъезда суженый казался ей таким уверенным, опорой и защитой от невзгод. Однако за пределами Японии он превратился в потерянного, робкого человечка, не способного даже объяснить официанту элементарную просьбу. Как же она обманулась в своих ожиданиях! И что же ей теперь делать? Получить рикон, то есть развод. А поскольку молодожены прилетают в токийский аэропорт Нарита, то для скоропалительного развода придумали словечко «нарикон» . В целом, однако, японцы предоставляют шутить профессионалам. Крайне редко они рискнут рассказать анекдот. Причем рассказ непременно будет начинаться со слов: «А сейчас я вам расскажу анекдот», - чтобы вы не забыли посмеяться в конце. Отвращение к риску удерживает японцев от иронии, фривольностей и бытовых шуток Сарказм же их просто убивает. Но если вам повезет, и вы увидите их в расслабленном состоянии, в абсолютно неформальной, почти секретной обстановке, чаще всего подвыпившими и беззаботными - тогда вы убедитесь: они могут быть очень и очень смешными. Скрытые юмористы - практически все.

Приветствуем нового участника!

Sat, 10 Oct 2009 10:25:59 GMT

Внимание, у нас пополнение!

Добро пожаловать, Аmoz!!!!

Надеемся, что тебе у нас понравится!

ЗЫ. Не забудь оставить свою дату рождения в разделе "Дни рождения", чтобы мы могли поздравить тебя!!!

ЭПОХА ТОКУГАВА

Thu, 08 Oct 2009 17:29:52 GMT

ЭПОХА ТОКУГАВА Политическое объединение Японии в начале XVII в., достигнутое Токугава Иэясу который провозгласил себя сёгуном в 1603 г., закончило дело начатое двумя реформаторами - Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси. Однако объединение страны носило несколько условный характер, так как в Японии продолжали существовать более 200 княжеств, которые обладали известной степенью автономии. Тем не менее, политическое единство оказало благоприятное воздействие на экономику, стимулировало создание единого общеяпонского рынка, способствовало подъёму культуры. Одновременно усилилась власть и мощь сёгуната являвшегося абсолютистской диктатурой, опиравшейся на сословие самураев. Самурайство, как основная военная сила господствующего класса, освободившееся от участия в междоусобицах, стало применяться теперь исключительно для подавления выступления народных масс, страдавших от нещадной эксплуатации даймё. Токугавское правительство лишило даймё возможности вести междоусобные войны и выступать против центральной власти, сохранив за собой право контроля над даймё. У даймё, выступавших против Токугава, отнимали (полностью или частично) владения, в некоторых случаях недовольных перемещали в другие районы. Одной из главных мер, принятых центральным правительством в первые же годы, было разделение всех крупных даймё на три группы в зависимости от их прежнего (до 1600 г.) отношения к дому Токугава. В высшую группу даймё входили так называемые госанкэ (три знатных дома) - семьи, родственные дому Токугава (Кин, Мито, Овари); во вторую группу - фудай-даймё - князья, находившиеся в вассальных отношениях к сёгуну и поддержавшие его во время битвы при Сэкигахара; в третью - тодзама-даймё, т.е. даймё, которые были враждебны дому Токугава в его борьбе за центральную власть. Тодзама-даймё относились к группе феодалов, земли которых нередко конфисковывались и передавались сторонникам Токугава или рассредоточивались между владениями фудай-даймё с целью предотвратить заговоры или создание группировок, могущих причинить вред правительству. С этой целью были введены институт заложничества (санкин-кодай), предусматривавший, что даймё после годичного пребывания в своём поместье должны были год жить в Эдо и держать там свою семью в качестве заложников; положение о выдаче ссуд для удержания даймё в финансовой зависимости; закрытие страны во избежание внешних стимулов волнений и т.д. Кроме того, за даймё и их поместьями зорко следили особые чиновники сёгуна - мэцукэ (букв.: "прикреплённый глаз"), в подчинении которых находился аппарат секретной службы, и разъезжавшие по феодам инспекторы, незамедлительно докладывавшие о любых, даже незначительных происшествиях и инцидентах вышестоящему начальству. Не менее важной задачей третий сёгунат считал консервацию сложившегося в Японии к началу XVII в. политического и общественного строя. Сословной системе и строгому соблюдению отношений господства и подчинения в этот период уделялось особое внимание. Деление общества на сословия, введённое Хидэёси, осталось почти в неизменном виде с той лишь разницей, что сословие горожан стало подразделяться на ремесленников и купцов. (При Хидэёси население делилось на воинов - самураи, крестьян - хакусё и горожан - тёнин). Классовая структура эпохи Токугава выражалась формулой "си - но - ко - сё" - "самураи - крестьяне - ремесленники - купцы". Все четыре сословия вместе назывались "симин". Самураи, естественно, как опора токугавского режима стояли на высшей ступени общественной лестницы, они считались лучшими людьми страны, цветом японской нации. Отсюда поговорка: Хана-ва сакураги хито-ва буси. "Среди цветов - вишня, среди людей - самурай". За самураями шли крестьяне. Земледелие, по конфуцианской этике, считалось благородным занятием ещё в древнем Китае. Это положение осталось неизменным и в Японии. К тому же крестьянство для бакуфу и кланов по существу являлось основным источником средств (в первую очередь риса - всеобщего денежного эквивалента). В связи с этим крестьяне особо выделялись самурайством среди простонародья и занимали как бы привилегированное положение среди низших сословий. Ниже крестьян стояли ремесленники и уже совсем презренными считались купцы. Замыкали социальный ряд феодального общества две категории населения: нищие ("хинин" - "не человек") и "эта" - парии (отверженные), которые исполняли самые грязные и постыдные, по мнению самураев, работы, связанные с выработкой кожи и кожевенным производством, уборкой нечистот. Совершенно обособленной продолжала оставаться придворная аристократия (кугэ) - прослойка господствующего класса, занимавшая формально ещё более высокое место, чем самураи, в сословной организации японского общества, но лишённая всякой политической власти и способности к действию. Переход из одного сословия в другое практически был невозможен, за исключением случаев усыновления. Сословие воинов формально считалось единым. Тем не менее регламентация Токугава коснулась и его. Она ввела чёткое иерархическое разделение в среде военного дворянства. Наряду с выделением у самураев высшего ранга даймё (военной знати), были определены три класса (госанкэ-, фудай- и тодзама-даймё) и иерархия феодальных князей, определявшая положение каждого из них по размерам территории: владельцы провинций - "кунимоти", или "кокусю"; владельцы замков - "сиромоти", или "дзёсю"; владельцы поместья - "рёсю"; На ряду с этим была оформлена новая прослойка самурайства, так называемые хатамото (букв.: "подзнаменные" или "знаменосцы"), или дзикисан (непосредственные вассалы), которые, как и уже названные выше гокэнин, являлись годзики-сан, т.е. самураями, подчинявшимися непосредственно бакуфу и сёгуну. Хатамото, в отличие от гокэнин, обладали большими привилегиями: - они имели право личных аудиенций у сёгуна, - при представлении министрам сёгуна (родзю) входили в помещение непосредственно с главного входа; - во время встречи с процессией госанкэ поворачивались к ней спиной, делая вид, что не видят её, тогда как гокэнин обязаны были припадать к земле сразу же, увидев копьеносцев торжественного шествия; - могли ездить верхом, даже в Эдо, что прочим не разрешалось. В случае войны хатамото должны были принимать участие в комплектации армии сёгуна, поставляя по пять человек с каждой тысячи коку (1 коку = 150 кг.) риса своего годового дохода. В мирное время хатамото входили в состав административного аппарата сёгуната, приближаясь этим к даймё, и составляли вместе с "сёмё" (мелкопоместные феодалы, букв. - "малое имя" в противоположность даймё -"большое имя") верхушку сословия самураев. Хатамото и гокэнин так же, как и даймё, делились на категории: фудай (фамилии ближайших сподвижников Токугава Иэясу) и гохо. Ниже хатамото и гокэнин по социальному положению стояли вассалы вассалов - байсин, или самураи, находившиеся в подчинении многочисленных местных даймё. Последнее место в сословии принадлежало низшим самураям, рядовым воинам - асигару, или кэнин. Вне всех этих категорий стояли ронин, или роси - самураи, утратившие место в своём клане (хан). Они покидали своего сюзерена по его принуждению (в случае разрыва договора между господином и слугой, что бывало крайне редко) или же добровольно (например, для совершения кровной мести, после исполнения которой могли вернуться к своему хозяину). Многие ронины, лишённые средств к существованию, искали нового покровителя или становились на путь грабежа и разбоя, объединяясь в банды и терроризируя жителей мелких деревень, путников на дорогах. Среди ронинов вербовались также наёмные убийцы. Экономическое благосостояние и мощь японских даймё определялась величиной их земельных владений, которые были постоянно закреплены за даймё, и кокудака - размером урожая риса, самого важного продукта обмена в Японии того времени, получаемого с земельного участка или со всего княжества. Общий годовой сбор риса по всей Японии составлял 28 млн. коку, из которых 8 млн. принадлежали сёгуну (40 тыс. коку назначались императорскому двору), а 20млн. являлись собственностью 270 даймё. Доход князей колебался от 100 тыс. коку до 1 млн. коку риса в год. Среди даймё имевших годовой доход более 1 млн. коку, выделялся такой род, как Маэда. Далее следовали Симадзу, Датэ и несколько других могущественных кланов. В то же время фудай-даймё (150 фамилий) располагали меньшим количеством риса, равнявшимся у многих родов 100 тыс. коку. На каждые 100 тыс. коку даймё были обязаны содержать от 2,5 тыс. до 3 тыс. самураев. Таким образом, наибольшее число непосредственных вассалов крупных даймё составляло иногда 25 - 30 тыс. Общая же численность сословия самураев в XVII в. достигала 400 тыс., с членами семей - около 2 млн., а с челядью - до 3 млн. (население Японии в течении XVII в. увеличилось с 16 - 17 млн. до 25 - 26 млн. (без самураев)). Подобная многочисленность самураев объяснялась постоянными междоусобицами в прежние времена, необходимостью частого подавления крестьянских восстаний и островным положением Японии, при котором правящие круги не могли рассчитывать на реальную помощь феодалов соседних стран Азии. Численность самураев в различных провинциях и княжествах была не равной. Имущественное положение буси всецело зависело от степени богатства и влияния их сюзерена. Чем больше был годовой доход даймё, тем больше он имел в своём подчинении самураев, которые получали жалование рисом. В мелких княжествах численность самураев не превышала 5 % численности населения, в то время как в больших владениях могущественных даймё буси составляли около четверти населения. Основная масса самураев не имела земли и получала от даймё за несение службы (хоко) специальный паёк рисом - року, который был введён указом в 1653 г. Некоторые высшие, особо приближённые к окружению крупных даймё самураи часто получали в год по 10 тыс. коку, хатамото (их было около 5 тыс.) назначался паёк менее 10 тыс. коку риса, пенсия рисом гокэнин (15 тыс.) равнялась 100 коку. Рядовым вассалам даймё выдавалось ещё меньше риса - около 30 коку в год. Этим пайком самураи удовлетворяли собственные и семейные нужды, начиная от одежды и пищи и кончая предметами роскоши (например, золотой оправой оружия, передававшейся по наследству, и т.д.). От цен на рис зависело благополучие буси и соответственно крестьянства, основного производителя и поставщика продукта. Землю (та) от даймё получала очень незначительная часть самураев - старшие самураи, которые управляли определённой частью земель даймё. Такие самураи являлись главными вассалами князя - кунигаро. Содержание даймё и его вассалов, истощавшее бюджет страны, осуществлялось за счёт крестьян, которые получали в пользование земельные наделы на правах аренды и платили за это ренту-налог (нэнгу), а также исполняли всевозможные повинности. Таких крестьян, прикреплённых к своему наделу, именовали "хомбякусё", т.е. "настоящие крестьяне". Большая часть производимой крестьянами сельскохозяйственной продукции отбиралась в пользу государства, хотя основной налог должен был собираться по принципу "сико року мин": "4 части - князю, 6 - народу", иногда "2 - князю, 1 - народу". Безмерная эксплуатация порождали среди крестьянства недовольство, переходившее в петиционные движения, бегство крестьян или вооружённые восстания. Мелкие выступления крестьянских масс подавлялись собственными самурайскими дружинами по приказу даймё. Войска сёгуна помогали князьям только тогда, когда их самураи не могли сами справиться с народом. Например, восстания крестьян в Симабара (1637 - 1638) и в провинции Симоса (1653) были подавлены правительственными войсками. Укреплению порядка способствовали законодательные меры токугавских сёгунов, продолживших линию Нобунага и Хидэёси. Одним из указов, который вёл к твёрдому установлению социальной иерархии, был декрет Хидэёси 1588 г. Об изъятии у крестьян оружия, известный под названием "катана-гари" - "охота за мечами". Он укрепил застывшее разделение сословия воинов и народа и должен был препятствовать ведению крестьянами вооружённой борьбы против князей. Указы и своды правил, регламентировавшие жизнь высших привилегированных слоёв и простонародья, всякий раз подчёркивали сословные различия. Почётное и наследственное звание самурая позволяло ему иметь фамилию, носить два меча и одежду своего сословия; в то же время крестьянам (даже зажиточным) по указу 1643 г. было запрещено носить шёлковое платье, предписывалось ограниченное потребление риса и т.д. Сёгунское правительство не разрешало самураям заниматься торговлей, ремеслом и ростовщичеством, считавшимися постыдными занятиями для благородного человека, а также освобождало их от уплаты налогов. Наставления для самураев сводились в определённые кодексы. Один из них - "Букэ-хатто" ("Свод законов военных домов"), составленный Токугава Иэясу в 1615 г., определял правила поведения военного сословия в быту и на службе. В "Букэ-хатто" говорилось о серьёзном отношении самурая к оружию и необходимый для буси литературе (статьи 1 - 2), о поддержании порядка во владении даймё и отношениях между сюзереном и вассалом (ст. 3 - 5), об одежде и экипажах, свойственных для каждой категории сословия (ст. 9 - 11), о женитьбе (ст. 8) и т.д. Закон строго охранял честь самурая. Один из пунктов основного административного уложения дома Токугава, состоявшего из 100 статей, гласил: "Если лицо низшего сословия, такое как горожанин или крестьянин, будет виновно в оскорблении самурая речью или грубым поведением, его можно тут же зарубить". Это правило в более популярном виде известно как "Кирисутэ гомэн", т.е. разрешение на убийство или "разрешение зарубить и оставить". Неподобающим по отношению к самураю рассматривалось также неуважение его личности. Крестьянам предписывалось: "где бы они ни были - у обочины дороги или за работой в поле, завидев любого самурая (в том числе и из чужого владения), "обязательно снимать головные уборы - соломенные шляпы, платки, повязки из полотенца - и пасть на колени". За неисполнение этого правила полагалось наказание. Другими словами, каждая встреча с самураем могла окончиться смертью. Простой народ, по законам Токугава, о которых он иногда имел очень смутное представление, должен был в соответствии с конфуцианской доктриной просто делать то, что ему говорят, не спрашивая, зачем это надо. Об отношении высших и низших сословий в официальном уложении говорилось следующее: "Все нарушения должны быть наказуемы в соответствии с сословным статусом". Те нарушения, которые считались для самураев "эксцессами", для народа были уже "преступлениями" и могли караться смертью. Однако, с другой стороны, самурай (по бусидо) лишался жизни за такой поступок, за какой крестьянину сохраняли жизнь. При невыполнении приказа, например, или нарушении данного слова воин должен был покончить жизнь самоубийством. Многие элементы законодательства сёгуната, выступавшие часто в форме этических принципов, выполняли собой официальную идеологию самурайства (бусидо), которая продолжала своё развитие в период Эдо. Эпоха правления сёгунов Токугава была временем наивысшего расцвета сословия самураев, окончательного сложения его идеологии, культуры и обычаев. Однако это же время ознаменовало собой ухудшение состояния экономики, кризис всей финансовой системы правительства и укреплении торгово-ростовщических элементов, развивавшихся в растущих городах. Особенно явственно это стало проявляться после годов Гэнроку (сентябрь 1688 - март 1704). Не помогли сёгунам Токугава и реформы, которыми власти пытались укрепить пошатнувшуюся экономику, изменить бедственное положение разоряющихся крестьян, страдавших от тяжёлых поборов, неурожаев, голода и эпидемий. Обострялась и борьба за власть. В кругах придворной аристократии Киото, являвшихся сторонниками императорской власти, всё чаще поднимались голоса в поддержку антисёгунского движения. В этих условиях существование паразитирующего и всё более деградирующего многочисленного сословия воинов, предназначенного для защиты народа (населения княжеств) от несуществующих бедствий войны (при отсутствии междоусобных войн), представляло собой парадоксальное явление. В мирное время самураи, свободные от своего основного состояния - войны, направляли свою энергию и храбрость иногда лишь на борьбу с пожарами, которые особенно часто возникали в кварталах столицы сёгуната Эдо, сплошь состоявших из деревянных строений. Самураи дежурили на специальных постах по оповещению о пожарах. Даймё и высокопоставленные чиновники выезжали на пожар, как на войну: в полном военном снаряжении, в шлемах и доспехах. В остальном самураи, поддерживаемые правительством и даймё, не занимались никакими полезными для государства делами, ничего не производили и являлись лишь потребителями того, что создавалось трудом крестьян и ремесленников. Сёгунату и феодальным князьям по мере развития товарно-денежных отношений и в связи с экономическими трудностями всё тяжелее было содержать самурайские дружины. Даймё, попадавшие в зависимость к юридически бесправным торговцам, постоянно сокращали рисовые пайки самураев и вынуждены были распускать свои мелкие армии. Самураи, превращавшиеся в ронинов, шли в города и начинали заниматься делами, не дозволенными представителям их сословия: ремеслом, мелкой торговлей, становились учителями, художниками и т.п. Многие ронины, не способные к работе в виду своей полной неподготовленности к практической деятельность или сословных предрассудков, влачили жалкое существование, ничем не отличаясь от низших сословий. Нередко такие люди принимали участие в крестьянских восстаниях, иногда возглавляя их, присоединялись к выступлениям горожан. Обычным явлением в конце эпохи японского феодализма стало нарушение феодальных законов и традиций: продажа воинских доспехов, оружия и сомой принадлежности к сословию самураев путём "усыновления" богатых горожан или женитьбы на купеческих дочерях. Ухудшение экономического положения в феодальных княжествах заставляло военное дворянство приспособляться к обстановке. В японской деревне в последние десятилетия господства сёгунов Токугава постоянно рос весьма своеобразный социальный слой - госи, деревенские самураи. Госи объединяли в себе специфические черты самураев, юридически относясь к господствующему классу, и крестьян, так как проживали в деревнях, имели землю и занимались сельским хозяйством наряду с крестьянами. Положение сельских самураев было устойчиво в экономическом смысле, они выгодно отличались от буси низших рангов, живших на всё уменьшающиеся пайки, и ронинов, не получавших извне никаких средств к существованию. Госи имели значительно большие, чем у крестьян, участки земли, что позволяло им сдавать часть её в аренду. Они не брезговали также торговлей и ростовщичеством, нередко скупали крестьянские участки, становясь вместе с гоно - богатыми землевладельцами - особой разновидностью мелких помещиков, социальной верхушкой токугавской деревни. К середине XIX в. процесс разложения самурайства достиг своей высшей точки. Система общества, разделявшая население Японии на привилегированные и низшие сословия, фактически перестала существовать. После насильственного "открытия" страны для внешней торговли с развитыми капиталистическими странами Европы и Америкой система натурального хозяйства была почти окончательно разрушена. Дешёвые иностранные товары наводнили японский рынок, вызвав тем самым развал экономики, который отразился на положении всех слоёв населения. В этих условиях с ещё большей силой разгорелась борьба между самурайской оппозицией, в которую входили и ронины, против токугавского режима. Самурая и ронины, поддерживаемые и направляемые представителями промышленной и торговой буржуазии, выступали под антисёгунскими лозунгами "изгнания варваров" (иностранцев) и "почтения к императору". Результатом этих событий и гражданской войны, последовавшей за ними (1866 - 1869), было свержение 15-го сёгуна династии Токугава Ёсинобу (Кэйки) и восстановление власти императора, которое получило название в японской истории "Мэйдзи-исин", или "обновление Мэйдзи". Утверждение самураев в период средневековья как господствующего сословия сопровождалось становлением особой культуры самурайства (духовной и материальной) или своеобразного комплекса элементов культуры, характерных только для сословия воинов, отличных от культуры аристократического общества. В период Гэмпэй (конец XII в. ) начало оформляться мировоззрение служилого дворянства - своеобразный кодекс самурайской этики - бусидо, определявшее поведение воина в обществе. В то же время среди самураев широкое распространение получило учение буддийской секты "дзен", которое наряду с бусидо составило официальную идеологию сословия. Деяния самураев обусловили появление военного эпоса - гунки, жанра средневековой литературы. При покровительстве военных домов развился своеобразный на вид танцевальной оперы - представления средневекового театра "Но". Постоянные междоусобные войны способствовали выработке и развитию военных искусств самураев, совершенствованию боевого снаряжения и оружия, что в свою очередь отразилось на прогрессе прикладного искусства и ремесла, связанного с производством вооружения буси, их одежды, предметов обихода и т.п. Эта культура развивалась на протяжении всего периода междоусобных войн XII - XVI столетий, являвшегося как бы классическим временем формирования сословия самураев. Основные черты её перешли в новое время японской истории - эпоху сёгуната Токугава, где они нашли своё логическое завершение. Если выкладывали извиняюсь))

День спорта

Mon, 05 Oct 2009 15:10:42 GMT

10 октября — День спорта

Середина осени, время, когда спадает летняя жара, закончились нашествиятайфунов на Японские острова, небо ясное, погода спортивная. Именно поэтому октябрь японцы избрали месяцем проведения летних Олимпийских игр 1964 года. 10 октября состоялось их открытие, а с 1966 года эта дата была объявлена как государственный праздник - День Спорта. Правда, следует напомнить, что с прошлого года этот праздник был перенесен с фиксированной даты на второй понедельник октября, чтобы было три выходных подряд - суббота, воскресенье и праздничный день.
Олимпиада-64 прошла с большим успехом и, главное, дала мощный импульс развитию в стране физкультуры и спорта. Профессиональный спорт, в отличие от физкультуры, в Японии не рассматривается как дело государственной важности. Профессиональные команды по популярным видам спорта содержатся крупными компаниями и корпорациями прежде всего в рекламных целях. Власти же всех уровней уделяют основное внимание физкультуре и любительскому спорту, поэтому в День Спорта по всей стране спортивные соревнования организуются так, чтобы в них принимали участие все желающие, устраиваются конкурсы типа «Спортивная семья».
Число спортсменов-любителей, занимающихся в секциях регулярно, год от года растет. Возможности для этого в Японии большие. В последней четверти XX века число крупных спортивных сооружений в стране удвоилось. Сейчас в Японии действует свыше 200 тыс. спортивных комплексов. В префектуре Тиба, например, в часе езды от центра Токио, есть крытая горнолыжная трасса, действующая круглый год. Цены за пользование ею весьма умеренные и доступны практически всем.

Konbanwa!!Завтра замечательный праздник - День ...

Fri, 02 Oct 2009 17:24:51 GMT

Konbanwa!!Завтра замечательный праздник - День учителя.Я надеюсь вы поздравите своих учителей.Им это будет очень приятно))