верба

Отправить ссылку другу

Делай, что должно, и будь, что будет.

Календарь

« Ноябрь 2014  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

164 вопрос дня   168 вопрос дня   170 вопрос дня   174 вопрос дня   175 вопрос дня   181 вопрос дня   182 вопрос дня   186 вопрос дня   191 вопрос дня   195 вопрос дня   196 вопрос дня   197 вопрос дня   198 вопрос дня   204 вопрос дня   206 вопрос дня   209 вопрос дня   210 вопрос дня   221 вопрос дня   227 вопрос дня   231 вопрос дня   237 вопрос дня   238 вопрос дня   249 вопрос дня   267 вопрос дня   292 вопрос дня   312 вопрос дня   323 вопрос дня   361 вопрос дня   382 вопрос дня   460 вопрос дня   489 вопрос дня   492 вопрос дня   495 вопрос дня   500 вопрос дня   614 вопрос дня   769 вопрос дня   вера молитва чудо   весна   Весна надежда земля цветы красота   война   Высоцкий стихи   дружба   жена и любовница   женщина   жизнь   зима весна снег чудо   измена   интернет любовь жена   Ирония судьбы   кино   кошки   лето цветы красота   любовь   любовь и предательство   любовь песни шансон смерть   любовь семья муж жена предательство   любовь счастье охрененное   люди   люди звери человек общество тоска   мужчина   музыка   мыши люди война   общество   одиночество   одиночество женщина хрень какая-то   ОЛИГАРХИ   Оскар кино звезды Голливуд   отдых жизнь эх!   отношения   отношения любовь люди   память   песни шансон   праздник любовь грусть   природа жизнь люди и мыши   путешествие юмор блат очередь регистрация   работа   разве это жизнь?   ревность   родители дети любовь   родители дети любовь смерть   свой почерк   своочь   святотатство   святыня   семья   смерть   стихи поэт любовь   счастье красота и т.д.   тест   траур взрыв Тольятти   Тюльпаны   фальшивка   фигня   фИНАНСОВЫЙ КРИЗИС   Футбол победа   характер личность тест   человек   ЧИНОВНИКИ   юмор   ёклмн  

25 Ноября 2008 в 18:23

Трали-вали

Мать, пока жива была, все вздыхала: «Пропадешь, ты, Антошка, от своей доброты. Люди злые, и тебе надо быть злее. А то ездят на тебе все, кому не лень, а ты, простодырая, и рада». Антошка только смеялась: «А что ж делать, если такая уродилась? А люди, они хорошие! Правда-правда!» И помогала всем, кто просил. С ребенком посидеть, за хлебом сходить, полы помыть или там, ремонт какой. Антошка тут как тут. Маленькая, юркая, как воробышек, она и в самом деле со своей короткой стрижкой походила на мальчишку-подростка. Потому и не звал ее никто Антониной. Даже мать и та привыкла: Антошка да Антошка. После смерти матери Антошка осталась одна в двухкомнатной квартире. Тут и Виталик объявился. Давай, говорит, жить вместе. Антошка согласилась. А чего? Взрослая уже, восемнадцать исполнилось. Виталик ее к водке и приучил. Нравилось ему смотреть, как Антошка лихо опрокидывает  полный стакан и не пьянеет. Весело жили. Каждый день гости, каждый день праздник. «Вот она любовь! Вот оно, счастье! – думала Антошка. – На всю жизнь!» Когда врач в поликлинике сказал, что она беременна, Антошка еле дождалась Виталика с работы. Так хотелось побыстрей поделиться с ним радостью. Но Виталик радоваться не стал, а наоборот нахмурился и велел сделать аборт. Заплакала Антошка, затосковала. Но быстро успокоилась. Словно облачко по небу пробежало и растаяло. Так и Антошкино горе улетучилось. А куда ж денешься? Хоть и не зарегистрировались с Виталиком, но он-то ей муж. Пришлось подчиниться.  Сколько потом за три-то года она переделала этих абортов – и не считано. Последний раз пожилая врачиха, поджав губы, сказала:

 

- Все, девонька, доигралась! Не будет у тебя детей.

Антошка поплакала, конечно, что-то ворохнулось в ее душе, что-то, в чем она не разобралась. Но вечером опять пришли гости, и жизнь покатилась дальше. Хмельная, веселая, беззаботная. Антошка на потеху гостям лихо пила водку, самогон. Как-то принесли одеколон, она и одеколон пила.

 

Она и не заметила, как  потеряла имя. Сначала – имя, потом – Виталика.  Виталик ее стал   поколачивать. Теперь-то он злился, когда Антошка тянулась к бутылке, обзывал ее Буханкой.  Антошка несмело шутила: «Буханка хлеба?»

 

- Ты посмотри на себя! – орал он. – Чучело-вонючело! Допилась, Буханка!  

 

Антошка не обижалась. Все сносила. Больше всего она боялась, что Виталик уйдет. Он и ушел.   Пришел утром со смены,   побил ее немного, так, самую малость побил, и ушел.  Даже не разувался. Прямо в грязных ботинках  протопал в комнату, где Антошка спала, и побил. Ботинки хорошие, Виталик  их третий год носит без ремонта.  Вместе  они ботинки покупали. Антошке - полусапожки лаковые,   а Виталику - эти ботинки на толстой  подошве с рантиком прошитым. Он как вошел в комнату,   так сразу  и ударил. Без особого зла ударил,   а вроде как для порядку. Не больно. Только щеку моментально разнесло. Опухла щека-то, и зубы так скрипнули, словно песок на них попал. А вообще не больно.  Антошка и не испугалась. Ну, подумаешь, ударил. На то и муж.

 

Может, потому и не больно показалось, что она тогда сильно выпивши была. Вроде как под наркозом.  Вот тогда-то он ее последний раз по имени и обозвал. Как крикнет: «Ох, и сволочь ты, Антошка! Я вкалываю, как проклятый, а ты с чужими мужиками валандаешься!» А сам  ботинком куда-то под диван тычет. Антошка хотела посмотреть, что он там, под диваном, нашел, голову свесила, да так и скатилась  на пол. Не удержалась. Ну, перебрала чуть-чуть. С кем не бывает? Она долго вглядывается в лицо спящего на полу. Какой же это мужик? Это ж Толик! Ему ночевать было негде. Вот Антошка его и приютила по доброте душевной.  Лежит  в одной майке, храпит. Рожа помятая.  Смешна-а-а-я! Антошка тоненько хихикает. Она хотела  объяснить Виталику, что это Толик, но ее разобрал смех, и она  только бессильно махала рукой, приглашая Виталика посмеяться вместе с ней. А он  даже не улыбнулся, только хрясь ее по щеке, щека и опухла.

 

- Откуда это мурло здесь взялось?! – рявкнул Виталик.

 

Антошка  вскарабкивается на диван, отползает к стенке и беспомощно пожимает плечами.

 

Вечером накануне пришла  Юлька с бутылкой водки. Она коляску своего мелкого продала и пришла к подруге обмыть сделку. А что? Святое дело с подругой радостью поделиться. А коляска мелкому уже и не нужна, Юлька все равно  его на руках таскает. Может, Толик с Юлькой пришел? Да, нет. Юлька вроде одна была. Давай, говорит, подружка, выпьем с горя, в смысле, с радости,  где же кружка? Враз стишок сочинила: подружка-кружка!  Вот способная, стерва! Сердцу, говорит, будет веселей.  Ох, и повеселились! Догонялись уже самогоном. Может,   самогон-то Толик  и принес? Детали вчерашнего застолья Антошка уже не  помнила. Последнее, что осталось в ее памяти – расхристанная Юлька  стягивает с себя старенький бюстгальтер, размахивает им и вопит:

« Да Анька Семенович со своими титьками отдыхает!»  Антошка еще долго смеялась над этим словом: «титьки». И где только Юлька его откопала? Дальше – темнота. 

 

Антошка, поддерживая рукой опухшую щеку, сидит на диване и болезненно морщится, когда Виталик остервенело пинает дверь. Он мечется по комнате, собирает чемодан, и каждый раз, выходя в коридор, злобно пинает дверь, а заодно и спящего под диваном Толика.  Но тому, хоть камни с гор. Храпит себе.  Антошка настороженно наблюдает за бестолковыми метаниями мужа по квартире. Голова у нее раскалывается, и ей хочется, чтобы Виталик уже поскорей бы убрался и перестал казнить беззащитную дверь. От каждого удара она морщится, словно крепкий ботинок с рантиком впечатывается не в страдалицу-дверь, а в ее, Антошкин, висок.

 

Когда дверь за Виталиком наконец захлопывается, Антошка с облегчением сворачивается клубочком и тут же проваливается в тяжелый  болезненный сон.  Вечером Антошка опять привечает гостей, но уже без Виталика.

 

- Ну, и пусть, - думает она горестно, - назло ему устроюсь на работу, куплю лакированную курточку, он еще пожалеет.

 

С уходом Виталика жизнь Антошки и вовсе пошла вразнос. Юлька и та от нее отказалась. У меня, говорит, пацан подрастает, мне о нем думать надо. Я так пить не могу. А Антошке  наплевать. Ну и проваливай, раз ты такая подруга. Другие найдутся. Она вот тоже себе пацанчика родит. Ах, да, не родит... Ну, значит, в детдоме возьмет. На работу устроится и возьмет.  В лаковой курточке будет прогуливать своего пацана, а Юлька с Виталиком пусть завидуют.

 

- Эй, Буханка, проснись! – кто-то трясет ее за плечо. Грубо, бесцеремонно.  Антошка слабо машет рукой, но отмахнуться от нахала не удается. Она приоткрывает глаза и долго вглядывается в синюшную опухшую рожу, склонившуюся над ней.  В комнате  замысловатыми кругами плавает вонючий табачный дым. И крепко воняет падалью, словно прямо на столе сдохла крыса. За мутным оконным стеклом  как-то не привычно бело. Там, за окном,   кружатся  огромные, неправдоподобно большие снежинки.

 

- Снег, - Антошка улыбается, - надо же, снег!

 

- Слышь, Буханка, сгоняй за хавчиком. А то, понимаешь, друганы пришли, угостить товарищей надо.

 

Где-то за спиной Антошка слышит невнятные мужские голоса. Она  пытается сфокусировать глаза на склонившейся незнакомой роже.

 

- Ты кто? –  хрипло шепчет она.

 

- Во дает! – возмущается Синюшный. –  Может тебе еще паспорт показать?

 

Он снова грубо встряхивает Антошку.

 

- Не, не пойду, - отворачивается Антошка и в следующую секунду кубарем летит на пол, сброшенная с дивана сильной мужской рукой. Тычок такой мощный, что ее худенькое тельце пролетает по-над полом через всю комнату, она со всего маху врезается в ножку стола макушкой и тут же  получает болезненный пинок в живот. Ослепшая и оглохшая от нестерпимой боли, Антошка, хватает воздух раскрытым ртом,  ее мутит. Она пытается подняться на четвереньки, но сильный удар ногой отбрасывает ее, как тряпичную куклу к входной двери. Антошка  хочет спрятаться за обувной шкафчик, втискиваясь между ним и входной дверью, но безжалостные удары находят ее и там.

 

- Не надо! Пожалуйста, не надо, -  шепчет она разбитыми в кровь губами, - пожалуйста!

 

- Быстро умылась, тварь, и мухой в магазин, - слышит она  ненавистный голос своего мучителя.

 

Час спустя Антошка-Буханка с грязной тряпчаной сумкой бредет из магазина. В сумке бутылка дешевой водки,   кольцо ливерной колбасы и булка хлеба.  Запрокинув голову,   Антошка ловит прохладные снежинки  разбитыми горячими губами. Снежинки тают на лице, и Антошка блаженно жмурится. Ее ноги в потрескавшихся лаковых полусапожках замерзли,   истертое драповое пальтишко не согревает, но она не торопится домой.  На остановке  молоденькая женщина с нарядным малышом  ждут автобуса.  Мальчик в красном комбинезончике громко хохочет и бегает вокруг матери. Антошка  садится на лавочку, порывшись в сумке, достает кусок колбасы,  хлеб и задумчиво жует. Подумав, вытаскивает бутылку, сворачивает крышку и, запрокидывая голову, делает несколько жадных глотков. Горячее тепло разливается по телу, и Антошка, пьяненько улыбаясь, наблюдает за расшалившимся малышом. В затуманенном сознании мелькает мысль, что Синюшный теперь уж наверняка ее убьет. Мелькает и исчезает. Она допивает водку, не замечая  брезгливых взглядов собравшихся на остановке людей. Выцветшая  мохеровая шапка сползла на глаза, левый глаз совсем заплыл, под ним разлилась багровая опухоль, но Антошка не обращает внимания. Ей  весело. Она  сипло хохочет, размахивает куском колбасы,   притопывает ногами, пытаясь запеть:

 

-Антошка, Антошка. Готовь к обеду ложку! Тили-тили! Трали-вали!

 

- А ну пошла отсюда, пьянь подзаборная! – седой мужчина с  большим портфелем надвинулся на Антошку, вытесняя ее с остановки. – Не видишь, здесь дети!

 

- Не имеете права! Я женщина. Имею право, - язык у Антошки заплетается.

 

- Да какая ты женщина! Ты – грязь! – в голосе седого столько  брезгливого презрения, что Антошка вдруг, как подкошенная, падает на колени и начинает горько плакать навзрыд, подвывая и всхлипывая. Малыш в красном комбинезончике испуганно смотрит на нее, румяная мордаха кривится, сейчас и он заплачет. Антошка судорожно вздыхает, утирает слезы и улыбается малышу. «Тили-тили, трали-вали! « - бормочет она. С трудом поднимается, спотыкаясь, выходит на тротуар и бредет к дому, изредка судорожно всхлипывает, что-то бормочет, укоризненно качая растрепанной головой.  Забытая сумка и шапка лежат на скамейке.  У въезда во двор она видит Синюшного. Он, сгорбившись, курит, поглядывая в ее сторону.  Словно наткнувшись на преграду, Антошка топчется на месте, не решаясь подойти к Синюшному. Ледяной пронзительный ветер  продувает легкое пальтецо, и она мелко дрожит от холода. Хмель быстро выветривается. «Убьет ведь, ой, убьет», - думает она о себе, как о посторонней, с равнодушной отрешенностью и продолжает нерешительно топтаться на месте.  А может, обойдется?..

 

Когда неделю спустя санитары уложили в черный пластиковый пакет  распухшее почерневшее тело Антошки, вынесли его из квартиры и погрузили в грузовичок, пожилой участковый, закрывая нос платком, сердито морщась и встряхивая головой, сказал   перепуганным, охающим соседкам:

 

- Как жила, так и померла…

 

И это было единственное надгробное слово, сказанное над Антошкой.